10 мифов о Второй мировой войне

В советской, а ныне российской истории это событие рассматривается как начало Великой Отечественной войны, но фактически речь шла о начале очередного этапа Второй мировой войны. К тому времени почти весь мир уже несколько лет был охвачен пламенем сражений. Если в Европе за общепринятое начало Второй мировой войны принимают нападение Германии на Польшу 1 сентября 1939 года, то, скажем, в Китае распространена версия, считающая началом мирового конфликта нападение Японии в 1937 году или даже оккупацию ей Маньчжурии в 1931 году. Для Африки важной вехой стала агрессия муссолиниевской Италии против Эфиопии в 1935 году. Можно вспомнить и то, что советские и немецкие военные уже противостояли друг другу в ходе гражданской войны в Испании в 1936–1939 годах. Вне общеевропейского — военного — контекста невозможно рассматривать территориальные приобретения СССР в 1939–1940 годах: присоединение западных Украины и Беларуси, Бессарабии, Буковины, оккупацию стран Балтии, войну против Финляндии.

Таким образом, даже на уровне хронологии и периодизации история Второй мировой войны — поле боя разных трактовок, более или менее пристрастных нарративов и, конечно, прямых фальсификаций. В этом материале мы разбираем 10 распространенных фейков о Второй мировой войне (они вынесены в названия главок).

Воздушный крестный ход вокруг Москвы с иконой

В православной среде победа часто приписывается вмешательству высших сил, к которым в то время якобы обратился за помощью лично Сталин. 

Например, с 1990-х годов получили распространение не имеющие никакой документальной основы предания о встрече советского лидера с православной юродивой Матроной Никоновой, почитаемой под именем Матроны Московской, по молитвам которой немцы якобы и не взяли столицу.

К той же категории относится и сюжет о том, что в конце 1941 года по личному распоряжению Сталина был организован беспрецедентный воздушный крестный ход: военный самолет, на борту которого находились священнослужители и чудотворная икона (чаще всего упоминается Тихвинская или Казанская Божья Матерь), совершил облет вокруг линии обороны города. И, как гласит легенда, именно после этого ритуала наступление немецко-фашистских войск захлебнулось, а Красная Армия перешла в контрнаступление.

Сегодня этот рассказ воспринимается многими как непреложная истина. Он регулярно всплывает в публикациях СМИ, запечатлен на одной из мозаик в главном храме Вооруженных сил РФ, возведенном в подмосковном парке «Патриот», а в 2021 году лег в основу сценария масштабного художественного фильма «Мария. Спасти Москву».

В советских архивах, сводках и мемуарах военачальников нет ни единого упоминания о подобном приказе или полете. Наиболее ранние свидетельства обнаружились совершенно в другом месте — за рубежом, в среде русской эмиграции.

Впервые об «иконе в небе» написал писатель и историк Русской православной церкви Петр Паламарчук. В 1981 году в русскоязычном альманахе «Русское Возрождение», издававшемся в Нью-Йорке, он опубликовал статью под псевдонимом Г. Ехлаков. В тексте, посвященном Козельщанской иконе Богоматери, Паламарчук вскользь упомянул, что «насмерть перепуганный Сталин» попытался опереться на патриотизм церкви и, «как рассказывают», отправил самолет с Тихвинской иконой облететь Москву.

Спустя семь лет, в 1988 году, эта же история перекочевала в первый том монументального труда Паламарчука «Сорок сороков», изданного в Париже под новым псевдонимом Семен Звонарев. Здесь автор внес важное уточнение: летал не сам оригинал Тихвинской иконы (который в то время был захвачен вермахтом в Тихвине, вывезен в Псков, а затем за границу), а ее список — копия из московской Тихвинской церкви в Алексеевском. Примечательно, что сам Паламарчук честно называл эту историю «современным преданием» и не приводил никаких документальных ссылок.

На родину легенда попала уже на излете перестройки. В 1991 году журналист Николай Малинин опубликовал в журнале «Столица» материал о московских легендах, где почти дословно процитировал парижское издание Паламарчука, допустив лишь забавную опечатку — назвав Тихвинскую церковь церковью Тихона. А в 1992 году книга «Сорок сороков» была официально издана в России. С этого момента красивый миф начал свое триумфальное шествие по умам соотечественников. В среде верующих история быстро обрела статус чуда, не требующего доказательств. Тем не менее академическая наука отнеслась к ней скептически: в фундаментальной «Православной энциклопедии» сюжет упоминается исключительно как легенда, а авторитетный историк церкви Михаил Шкаровский прямо заявляет, что этот рассказ не опирается на реальные события.

Попытки легализовать легенду с помощью «свидетелей» предпринимались неоднократно. В 2005 году портал «Утро.ру» привел в качестве доказательства якобы существующие мемуары Валентина Владимирова — ветерана, служившего в охране Кремля в 1941 году. В этих воспоминаниях утверждалось, что из Боровицких ворот выехала машина со священниками, а затем в небо поднялся самолет «Дуглас» с Казанской иконой Божьей Матери.

Исследователи выяснили: ветеран Владимиров действительно существовал и был награжден медалью «За оборону Москвы». Однако его мемуары — своего рода библиографический призрак. Следы книги, якобы изданной крошечным тиражом в Орске в 2004 году, теряются, и проверить подлинность цитат невозможно. Но даже если закрыть глаза на источник, версия рассыпается: Казанской иконы попросту не было в Кремле. Знаменитый оригинал был похищен с Красной площади еще в 1918 году, а чтимый московский список находился в Елоховском соборе. Что касается других великих святынь — Владимирской и Донской икон — они еще осенью 1941 года были эвакуированы вместе с фондами Третьяковской галереи в Новосибирск.

Новые детали в миф влил православный писатель Николай Блохин. В 2006 году он включил эпизод с самолетом в свой роман «Рубеж», а позже в интервью уверял, что лично слышал эту историю в 1952 году от маршала авиации Александра Голованова и сына вождя, Василия Сталина. Блохин живописал фантастические подробности: якобы самолет летел в жуткую метель, но вид из окна был «как на полотнах Куинджи», а двигатели работали совершенно бесшумно, позволяя Сталину по кремлевскому радио слушать пение церковного хора на борту.

Эту красивую, но откровенно сказочную версию окончательно разбил священник Николай Савченко. Он обратился к архивным метеорологическим сводкам за 8 декабря 1941 года и доказал, что погода в тот день в Москве радикально отличалась от живописной картины, нарисованной писателем. Кроме того, бесшумных двигателей на военных самолетах того времени не существовало даже в теории.

Подробнее разбор мифа можно прочитать на сайте Provereno.

Немцы не смогли захватить Москву из-за морозов

Распространенное объяснение того, что немецкие войска не смогли взять Москву в 1941 году — аномальные холода, к которым был не готов вермахт. В послевоенной немецкой литературе встречаются заявления об обморожениях при температурах, якобы достигавших в ноябре и начале декабря отметок –40°C или даже –50°C. 

Сводки погоды показывают, что в ноябре температура не опускалась ниже –16,8°C. Причем наступившие в ноябре умеренные заморозки стали для вермахта настоящим спасением. Историк Алексей Исаев подчеркивает, что, когда почва подмерзла, немецкие танковые дивизии возобновили стремительное продвижение к Москве, получив возможность маневрировать вне дорог. Советский маршал Константин Рокоссовский в своих воспоминаниях также отмечал: «Холода сковали болота, и теперь немецкие танковые и моторизованные соединения — основная ударная сила врага — получили большую свободу действий. Вражеское командование стало использовать танки вне дорог».

Настоящие морозы ударили лишь в декабре, когда стратегическая инициатива уже перешла в руки советского командования. В этом месяце морозы достигали –29,3°C (31 декабря). Но тогда уже шло контрнаступление Красной Армии, начавшееся 5 декабря. При этом холода били по обеим армиям в равной степени. Более того, советским солдатам приходилось идти в атаку по глубокому снегу, ночуя в открытом поле или в промерзших лесах, в то время как отступающие немецкие войска могли организовывать узлы обороны в теплых избах подмосковных деревень. 

При этом неправильно считать, что основу красноармейцев составляли особенно привычные к морозам сибиряки. По подсчетам того же Исаева, для обороны Москвы было сформировано около 200 соединений общей численностью почти 2 млн человек. Кроме того, на фронт с августа по декабрь было отправлено маршевого пополнения 2,2 млн человек. С Дальнего Востока и из Забайкалья в этот период перебросили в общей сложности лишь чуть более 150 тыс. человек. 

Историки сходятся во мнении, что реальной причиной проблем вермахта под Москвой, помимо сопротивления Красной Армии, стала не погода, а логистическая катастрофа в тылу. Снабжение трехмиллионной армии на колоссальных пространствах Восточной Европы целиком зависело от пропускной способности железных дорог, которая оказалась недостаточной. По мере продвижения вермахта вглубь территории Советского Союза логистическое плечо достигло 1000–1500 км. При этом немецкие паровозы, спроектированные для центральноевропейского климата, оказались не приспособлены к местным реалиям. В их конструкции множество водяных трубопроводов и элементов управления располагалось снаружи котла. При наступлении даже незначительных отрицательных температур вода в них замерзала, трубы лопались, и локомотивы выходили из строя. Советские же паровозы строились с учетом сурового климата: вся важная аппаратура была внутри теплового контура. 

Логистические проблемы стали причиной того, что немецкие войска вовремя не получали зимнее обмундирование: вагоны с ним загоняли на запасные пути, чтобы освободить место для снарядов. Таким образом, массовые обморожения немецких солдат, приведшие к потере боеспособности целых дивизий (свыше 130 тыс. обмороженных по всему фронту), стали следствием ошибок в организации снабжения и краха транспортной системы, а не подвигов «генерала мороза».

Битва под Прохоровкой — крупнейшее танковое сражение в истории

Согласно принятой в советской, а затем российской историографии версии, 12 июля силы советской 5-й гвардейской танковой армии в беспрецедентной лобовой сшибке нанесли сокрушительное поражение элитным танковым дивизиям вермахта и СС, тем самым сломив наступательный потенциал германской армии в операции «Цитадель».

Первые шаги к мифологизации событий 12 июля 1943 года были сделаны еще в годы войны. В изданной в 1945 году брошюре «Курская битва: краткий очерк», подготовленной военно-историческим отделом Генерального штаба, впервые появился тезис о колоссальных потерях немецкой стороны. Генерал П. А. Ротмистров, впоследствии ставший главным маршалом бронетанковых войск, в своих мемуарах, изданных в 1960 году, и в программном интервью для «Военно-исторического журнала» в 1963 году описывал события 12 июля как колоссальное встречное сражение, в котором, «подобно закованным в броню рыцарям», на узком участке фронта лоб в лоб сошлись две танковые армады.

По его утверждениям, в бою с обеих сторон одновременно участвовало до 1500 танков и самоходных артиллерийских установок — порядка 800 с советской стороны и 700 с немецкой. Утверждалось, что потери противника только за один день боя составили свыше 350–400 уничтоженных танков (включая 70 новейших тяжелых танков «Тигр») и около 10 тыс. солдат и офицеров убитыми. Эта статистика была включена в официальный шеститомный труд «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» и стала догмой.

Оценки боя под Прохоровкой стали меняться на рубеже XX и XXI веков, когда в связи с истечением сроков секретности оказались доступны фонды архивов Министерства обороны. Подлинные оперативные документы — приказы, журналы боевых действий, карты, ежедневные оперативные сводки и акты списания техники конкретных танковых бригад и корпусов — позволили воссоздать объективную картину.

Российский историк В. Н. Замулин, долгое время работавший заместителем директора музея-заповедника «Прохоровское поле» в нескольких монографиях на основе тысяч архивных листов доказал, что никакого «встречного танкового сражения 1500 машин» в классическом понимании этого термина не происходило. Боевые действия 12 июля представляли собой массированную, плохо подготовленную лобовую атаку советских танковых корпусов на немецкие моторизованные дивизии, которые успели обнаружить угрозу, своевременно приостановили наступление и частично перешли к жесткой позиционной маневренной обороне.

Исследования В. Н. Замулина и его коллег продемонстрировали, что реальные потери 5-й гвардейской танковой армии оказались колоссальными и существенно превышали официальные советские данные, в то время как потери противника были на порядок ниже заявленных советской пропагандой. 

Западная военная историография, изначально имевшая доступ к сохранившимся архивам вермахта, всегда относилась к советским статистическим данным с высокой долей скептицизма. Немецкие историки, в частности полковник бундесвера Карл-Хайнц Фризер, на основе журналов боевых действий установили, что 2-й танковый корпус СС не мог потерять 400 боевых машин 12 июля, поскольку накануне сражения имел в строю немногим более 200 рабочих танков и штурмовых орудий.

Современные британские исследователи (Бен Уитли) и скандинавские аналитики-статистики (Никлас Цеттерлинг, Андерс Франксон) привнесли в изучение битвы методы разведки по открытым источникам (OSINT) и скрупулезный анализ визуальных подтверждений. Уитли в монографии «Танки Прохоровки: миф о величайшем поражении Гитлера» (2023 год) опубликовал снимки немецкой аэрофоторазведки, обнаруженные в Национальном архиве США. На высокодетализированных кадрах, сделанных самолетами-разведчиками люфтваффе в дни сразу после боя (16 июля) и в августе 1943 года, зафиксирована картина поля боя: десятки искореженных и выгоревших советских танков 29-го и 18-го танковых корпусов, скопившихся перед глубоким немецким противотанковым рвом на высоте 252.2. Визуализация поля боя позволила западным аналитикам окончательно опровергнуть тезис о «крупнейшем танковом сражении в истории», указав на то, что битва в районе Дубно — Луцк — Броды в последние дни июня 1941 года (где с обеих сторон участвовало от 3500 до 4500 танков) превосходила Прохоровку по своим масштабам в несколько раз.

Высшее политическое руководство СССР, несмотря на искаженные реляции командующих, обладало доступом к реальным данным о потерях. 

Для расследования причин катастрофы на Воронежский фронт была отправлена комиссия под председательством Г. М. Маленкова. В ее выводах действия командования фронтом и армией 12 июля были охарактеризованы как «образец неудачно проведенной операции». Над генералом П. А. Ротмистровым и командующим фронтом Н. Ф. Ватутиным нависла реальная угроза отстранения от занимаемых должностей и даже трибунала. Ситуацию спас начальник Генерального штаба маршал А. М. Василевский, взявший часть ответственности на себя и сумевший убедить Сталина в том, что, несмотря на тактическую катастрофу, контрудар выполнил свою главную стратегическую задачу — остановил продвижение врага на Курск.

К концу июля 1943 года оперативная обстановка на советско-германском фронте радикально изменилась в пользу СССР. Чтобы не омрачать победный фон начавшегося общего контрнаступления Красной Армии показательными судебными процессами над видными военачальниками, политическое руководство приняло решение закрыть расследование комиссии Маленкова и наградить генерала Ротмистрова. С этого момента неудача под Прохоровкой была политически и информационно преображена советской пропагандой в «величайшую, победоносную встречную битву», что и породило исторический миф.

Союзники сознательно затягивали открытие второго фронта в Европе

Операция «Оверлорд» (Operation Overlord), начавшаяся 6 июня 1944 года с масштабной высадки союзных войск в Нормандии (операция «Нептун»), считается крупнейшей морской десантной операцией в мировой военной истории. В броске через Ла-Манш единовременно участвовали более 156 тыс. военнослужащих, почти 7 тыс. судов и свыше 11 тыс. самолетов, что ознаменовало открытие полномасштабного второго фронта в Западной Европе. 

Тем не менее в российской пропаганде и образовательной литературе прочно укоренилось мнение, что Соединенные Штаты Америки и Великобритания сознательно и злонамеренно затягивали высадку во Франции в 1942 и 1943 годах. Западные державы якобы руководствовались циничным геополитическим расчетом: позволить нацистской Германии и Советскому Союзу максимально истощить друг друга в кровопролитной схватке на Востоке, чтобы затем вступить в войну на завершающем этапе, минимизировать собственные потери и продиктовать условия послевоенного переустройства мира с позиции силы.

Требования советского руководства о немедленном открытии второго фронта на западе Европы начали звучать практически сразу после начала операции «Барбаросса» в июне 1941 года. В условиях катастрофических поражений Красной Армии в первые месяцы войны политическое давление Москвы на Лондон и Вашингтон возрастало. Кульминацией этих дипломатических усилий стал визит народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова в Великобританию и США весной 1942 года. Президент США Франклин Рузвельт, осознавая тяжелейшее положение Советского Союза накануне летнего наступления вермахта (которое вскоре приведет к Сталинградской битве), пообещал предпринять попытку создания второго фронта. 12 июня 1942 года было опубликовано советско-американское и советско-английское коммюнике, в котором констатировалось достижение «полной договоренности в отношении задач создания второго фронта в Европе в 1942 году». Именно этот документ советская, а затем и российская историография сделала главным аргументом для обвинения союзников в «нарушении торжественных обещаний» и преднамеренном обмане. 

Однако анализ военно-политического контекста показывает, что обещание Рузвельта носило морально-психологический, а не оперативный характер. Американское командование разрабатывало план ограниченного вторжения на континент в 1942 году под кодовым названием «Следжхаммер» (Sledgehammer — «Кувалда»). Предполагалось высадить от 6 до 10 дивизий на французском побережье. Тем не менее как военные аналитики, так и сам Рузвельт прекрасно понимали, что эта операция будет носить жертвенный характер и с высокой долей вероятности завершится катастрофой, сопоставимой с Дюнкерком. 

Очень часто российская пропаганда обосновывает идею о «сознательном затягивании» вступления союзников в боевые действия цитатой Гарри Трумэна. 24 июня 1941 года, через два дня после нападения нацистской Германии на СССР, Трумэн (тогда сенатор от штата Миссури) заявил репортеру The New York Times: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, мы должны помогать России, а если выигрывает Россия, мы должны помогать Германии, и таким образом пусть они убивают как можно больше, хотя я ни при каких обстоятельствах не хочу видеть победу Гитлера». Однако важно иметь в виду, что летом 1941 года Трумэн не формировал внешнюю политику Соединенных Штатов, будучи рядовым сенатором. Его заявление отражало настроения значительной части американского общества, но вместе с тем вызвало шквал критики в американской прессе как со стороны либеральных, так и консервативных кругов, которые сочли недопустимым даже гипотетически предполагать поддержку нацистской Германии. Трумэн был вынужден быстро смягчить свою риторику. Напротив, президент Рузвельт, несмотря на мнение части военных, предрекавших скорый крах СССР, направил своего ближайшего советника Гарри Гопкинса в Москву. По итогам этого визита администрация США приняла стратегическое решение оказать немедленную и масштабную поддержку Советскому Союзу, в том числе включить его в программу ленд-лиза, первоначально предназначавшуюся для Великобритании.

Подготовка операции «Оверлорд» зависела прежде всего от логистических факторов: установления контроля над акваторией Атлантического океана и Ла-Манша, чтобы перебросить из США миллионы солдат, десятки тысяч транспортных средств и миллионы тонн снаряжения; строительства достаточного количества специализированных десантных судов и бронетехники; тщательного планирования. 

В важности этих факторов союзники убедились на трагическом опыте операции «Юбилей» — разведывательного рейда на французский порт Дьепп 19 августа 1942 года. Эта операция была проведена во многом как раз для того, чтобы успокоить советскую сторону и собственное общественное мнение, жаждавшее активных действий на Западе.

План предполагал лобовую атаку с моря на укрепленный портовый город. В десанте участвовало свыше 6000 солдат, преимущественно канадцев, при поддержке тяжелых пехотных танков «Черчилль». Результат стал катастрофой. Немецкие военные, расположенные на высотах, вели перекрестный огонь, уничтожавший пехоту еще в воде. Новые танки «Черчилль», впервые примененные в бою, не смогли преодолеть галечные пляжи, и машины становились легкой мишенью для противотанковой артиллерии. Из-за отсутствия поддержки тяжелой корабельной артиллерии подавить береговые ДОТы не удалось. Союзники потеряли убитыми, ранеными и пленными более половины личного состава.

Нужно также помнить, что в 1942–1943 годах США и Великобритания, помимо активной войны на море и в воздухе, проводили операции против стран Оси на других фронтах: операцию «Факел» (высадка в Северной Африке в ноябре 1942 года), кампании на Сицилии («Хаски») и в материковой Италии («Аваланш») в 1943 году. Это позволило взять под контроль Средиземное море, восстановив кратчайший маршрут снабжения через Суэцкий канал. Военные получили важный боевой опыт в проведении амфибийных операций, координации авиации, флота и сухопутных войск. Свержение Муссолини и выход Италии из войны заставили Гитлера спешно перебрасывать на юг немецкие дивизии для оккупации севера Апеннинского полуострова и Балкан, что напрямую ослабило восточный фронт.

Успешно проведенная высадка союзников в Нормандии имела стратегические последствия, которые напрямую влияли и на успехи Красной Армии. Не случайно 22 июня 1944 года, через 16 дней после высадки в Нормандии, советские войска начали операцию «Багратион» на территории Беларуси. Высадка в Нормандии сковала в Западной Европе 58 дивизий, включая элитные танковые соединения войск СС. Эти силы, составлявшие стратегический резерв, оказалось невозможно перебросить на восток, что привело к краху группы армий «Центр».

Таким образом, нет свидетельств в пользу версии о сознательном «затягивании» союзниками начала боевых действий во Франции. Напротив, скорее можно предполагать, что поспешная и плохо подготовленная операция имела бы негативные последствия и ослабила бы всю антигитлеровскую коалицию, включая и Советский Союз.

Польских военнопленных в Катыни убили гитлеровцы

Одним из самых известных и ярких примеров манипулирования прошлым остаются обстоятельства убийства многих тысяч польских военных в Катынском лесу и в некоторых других местах на территории Смоленской области России.

Топоним «Катынь» получил известность в марте 1943 года, когда немецкие военные заявили о находке массовых захоронений в лесу примерно в 15 км к западу от Смоленска. Специально созданная комиссия, в которую входили судмедэксперты из союзных Третьему рейху и оккупированных им стран подтвердила первоначальную версию, что останки принадлежат польским военным, попавшим в советский плен осенью 1939 года. 

Советское правительство немедленно заявило протест против этой версии. После освобождения Смоленской области туда в январе 1944 года направили комиссию во главе со знаменитым медиком, академиком Бурденко, которая ожидаемо пришла к противоположным выводам: поляков в сентябре — декабре 1941 года убили немецкие оккупанты, которые потом возложили вину на советскую сторону.

Выводы комиссии Бурденко оставались официальной советской позицией по Катыни до конца 1980-х годов. Однако на Западе с ней были согласны далеко не все. Имело значение и то, что Нюрнбергский трибунал, на котором СССР представил свою версию, по­сле оп­ро­са ря­да сви­де­те­лей не нашел убе­дительных ос­но­ва­ний для вне­се­ния расстрела польских военных в число преступлений гитлеровского режима.

В условиях начатой Михаилом Горбачевым перестройки те­ма катынского расстрела выплеснулась в публичное пространство СССР. Уже в заявлении ТАСС от 13 апреля 1990 года Горбачев и другие советские руководители при­зна­ли от­вет­ст­вен­ность СССР за рас­стрел польских во­ен­но­слу­жа­щих в Катыни, назвав его одним из «тяж­ких пре­сту­п­ле­ний ста­ли­низ­ма». Польской сто­ро­не передали спи­ски польских во­ен­но­слу­жа­щих, со­дер­жав­ших­ся в ла­ге­рях НКВД СССР, и другие до­ку­мен­ты. В 1992 году официальные извинения польскому народу за эти события принес и Борис Ельцин. 

Одновременно с 1990 года рас­сле­до­ва­ни­ем ка­тын­ско­го де­ла за­ни­ма­лась Главная во­енная про­ку­ра­ту­ра СССР. Расследование, завершенное в 2004 году, подтвердило, что в начале мар­та 1940 года уго­лов­ные де­ла на примерно 14,5 тыс. польских гра­ж­дан, содержавшихся в лагерях на советской территории, бы­ли пе­ре­да­ны на рас­смот­ре­ние вне­су­деб­но­го ор­га­на — «трой­ки», ко­то­рая при­зна­ла всех их ви­нов­ны­ми в со­вер­ше­нии государственных пре­сту­п­ле­ний и при­ня­ла ре­ше­ние об их рас­стре­ле. Прокуроры ква­ли­фи­ци­ро­ва­ли дей­ст­вия ря­да вы­со­ко­по­став­лен­ных долж­но­ст­ных лиц СССР как «пре­вы­ше­ние вла­сти, имев­шее тя­же­лые по­след­ст­вия при на­ли­чии осо­бо отяг­чаю­щих об­стоя­тельств». При этом российские прокуроры отвергли версию о геноциде польского народа как причине расстрелов.

Из рассекреченных материалов архивного «закрытого пакета №1», изданных в 1993 году, и других материалов, подлинность которых была подтверждена как в ходе упомянутого расследования, так и другими экспертизами, сложилась ясная картина событий.

В марте 1940 года нарком внутренних дел СССР Лаврентий Берия направил в Политбюро секретную докладную записку. В ней предлагалось без суда расстрелять польских военнопленных, находившихся в советских лагерях, квалифицировав их как «закоренелых, неисправимых врагов советской власти». Документ был завизирован высшим руководством: И. Сталиным, К. Ворошиловым, В. Молотовым и А. Микояном.

Весной того же года, преимущественно в апреле и мае, сотрудники НКВД тайно казнили почти 22 тыс. человек. Среди убитых были пленные офицеры, полицейские, врачи, учителя, священники и представители польской интеллигенции. Массовые расстрелы и захоронения проходили не только в Катынском лесу, но и в других местах: у села Медного (ныне Тверской области), в ведомственных тюрьмах Твери (тогда Калинина), Харькова, Киева и Минска. Захоронение в селе Медном, обследованное в 1991 году, однозначно опровергает версию о виновности нацистов в убийствах, поскольку Медное не было оккупировано немцами. 

В 2010 году российские власти предприняли ряд шагов, казалось, окончательно закрывавших споры вокруг убийства польских военных. В апреле Росархив по поручению президента Медведева выложил сканы оригиналов расстрельных документов в открытый доступ в интернет. Сам Медведев заявил, что «попытки поставить эти документы под сомнение, говорить о том, что их кто-то сфальсифицировал, — это просто несерьезно. Это делается теми, кто пытается обелить природу режима, который создал Сталин в определенный период в нашей стране».

Тогда же Путин (в то время председатель правительства РФ) вместе с польским коллегой Дональдом Туском посетил Катынский мемориал. На совместной пресс-конференции он назвал расстрел польских граждан преступлением советской стороны и высказал мнение, что это была месть лично Сталина за репрессии против советских военных, попавших в польский плен в 1920 году. 

Наконец, 26 ноября Государственная дума РФ приняла специальное заявление, выразив сочувствие польскому народу и подчеркнув: катынское преступление было совершено по прямому указанию Сталина. 

Однако после начала войны против Украины и новой конфронтации с НАТО российские власти начали кампанию по пересмотру отношения к катынской трагедии. В 2023–2024 годах архивы начали с помпой публиковать «новые доказательства» — протоколы допросов контрразведки СМЕРШ, где немецкие военнопленные «признаются» в расстрелах. При этом в публикациях умалчивалось, что эти показания выбивались силой специально для легитимизации работы «комиссии Бурденко».

Одновременно развернулась настоящая война против мемориалов о катынской трагедии, как и других форм коммеморации жертв сталинских репрессий. Так, в Твери демонтировали мемориальную доску со здания бывшего НКВД, а с мемориальных комплексов в Катыни и Медном демонстративно сняли польские флаги.

Король Дании нашил желтую звезду в знак солидарности с евреями

Одна из самых ярких историй, служащих примером сопротивления в Европе нацистской оккупации, заключается в том, что якобы король Дании Кристиан X, а вслед за ним и многие другие датчане в знак солидарности с дискриминируемыми евреями нашили на свою одежду желтые шестиконечные звезды. Образ монарха, добровольно надевшего «звезду Давида», пустила глубокие корни в мировой культуре. Этот сюжет пересказывает Леон Юрис в романе «Исход» (1958). Ханна Арендт, одна из главных политических мыслителей XX века, упоминает его в своей фундаментальной книге о Холокосте «Банальность зла». Не обошел историю стороной и кинематограф: режиссер Эльдар Рязанов включил сцену с нашивкой в фильм «Андерсен. Жизнь без любви». Сегодня эта история продолжает жить в социальных сетях, регулярно собирая тысячи восторженных репостов.

Однако реальность опровергает легенду. Евреев обязали носить отличительные знаки еще в 1939 году в оккупированной Гитлером Польше, а позже и на других захваченных территориях. Дания была захвачена войсками Третьего рейха в апреле 1940 года. Однако нацисты заявили, что контроль им нужен исключительно над морскими проливами. В результате правительство Дании пошло на сотрудничество, выторговав сохранение внутренней власти: в стране продолжили работу собственные суды и парламент, а Кристиан X остался на троне.

Эта модель позволяла властям целых три года убеждать Берлин, что в стране с населением в несколько тысяч евреев попросту нет «еврейского вопроса». Благодаря особому статусу Дания стала исключением: требование носить отличительные знаки для евреев здесь никогда не вводилось. А раз звезды не заставляли носить самих евреев, то и королю не было нужды надевать ее в знак протеста. Сохранились фотографии Кристиана X на ежедневных конных прогулках по Копенгагену в 1940 году — на его мундире нет никаких нашивок.

Откуда же взялась легенда? Историки считают, что миф берет начало из карикатуры в одной шведской газете. На ней король обсуждал с премьер-министром гипотетическую угрозу: что делать, если евреев заставят носить желтые метки? Монарх гордо отвечал, что тогда их наденут все датчане. Мировую же огласку этот вымысел получил благодаря новостному релизу агентства The Jewish Telegraphic Agency, который был выпущен в сентябре 1942 года.

И всё же эта городская легенда возникла не на пустом месте — она стала метафорой подлинного единения нации. Хотя датчане не носили звезд на рукавах, степень их солидарности была беспрецедентной. Когда осенью 1943 года оккупационные власти все-таки решили начать депортацию местных евреев в концлагеря, датское общество ответило решительным сопротивлением.

Простые граждане, рискуя жизнью, объединились и всего за несколько дней тайно, на обычных рыбацких лодках, переправили большинство своих еврейских соседей через пролив в нейтральную Швецию. В результате этой спасательной операции датчанам удалось уберечь от гибели 7200 человек из почти 8000 евреев, проживавших в стране.

Подробнее разбор мифа можно прочитать на сайте Provereno.

В концлагерях массово производили мыло из убитых евреев

Один из устойчивых образов, связанных с Холокостом и нацистскими лагерями смерти заключается в том, что там якобы существовало промышленное производство мыла из жира убитых евреев. Этот сюжет неоднократно упоминался в литературе, кинематографе и воспоминаниях современников. 

Главным аргументом, на который десятилетиями опирались сторонники версии о массовом производстве, была аббревиатура RIF, выбитая на стандартных кусках немецкого мыла тех лет. В народной молве эти буквы быстро и зловеще расшифровали как Reines Jüdisches Fett — «чистый еврейский жир» (в некоторых версиях — Rein Jüdisches Fett). Эти слухи мгновенно распространились в гетто и концлагерях, многократно усиливая панику и ужас среди обреченных узников.

Нацистские надзиратели, прекрасно осведомленные об этих страхах, цинично использовали их для психологического давления, издевательски угрожая заключенным пустить их на мыло в случае неповиновения. В действительности же аббревиатура RIF не имела никакого отношения к людям. Она расшифровывалась как Reichsstelle für industrielle Fettversorgung (имперское управление по снабжению промышленным жиром). Эта правительственная структура Германии отвечала за распределение моющих средств в условиях тотального дефицита. Более того, мыло с маркой RIF производилось из низкокачественных химических эрзац-заменителей и практически не содержало никаких животных жиров.

Исследователи отмечают, что сюжет с «человеческим мылом» вовсе не был уникальным изобретением эпохи Третьего рейха. Этот сюжет возник еще в пропаганде времен Первой мировой войны. В апреле 1917 года знаменитая британская газета The Times опубликовала скандальную заметку о том, что немцы в условиях торгового дефицита якобы перерабатывают трупы собственных погибших солдат на мыло, смазку и удобрения. В 1925 году официальные лица Великобритании публично признали, что это сенсационное сообщение было намеренной ложью и пропагандистской выдумкой, направленной на демонизацию врага. Тем не менее во время Второй мировой войны этот жуткий нарратив возродился с новой силой.

Но если промышленного производства не существовало, откуда взялись реальные рецепты мыла из человеческого жира, которые фигурировали в материалах Нюрнбергского процесса? Расследование показало, что прецедент все-таки был, но он носил исключительно локальный характер.

На допросе в 1945 году лаборант Анатомического института Данцигской медицинской академии Зигмунд Мазур рассказал о чудовищных опытах своего начальника, профессора Рудольфа Шпаннера, с трупами из местных тюрем и психиатрических лечебниц. Пять килограммов человеческого жира, 10 литров воды и от 500 до 1000 граммов каустической соды варились два-три часа. После остывания мыло всплывало наверх, к смеси добавляли соль, соду и снова варили. Для устранения неприятного запаха применялся бензальдегид.

Полученное таким образом вещество использовалось для уборки столов в самом анатомическом институте. Однако это преступление, хоть и было документально доказано, навсегда осталось единичным эпизодом — инициативой одного профессора-изувера, а не государственной программой нацистов.

Сегодня ведущие мировые исследователи Холокоста единодушны в своих оценках истории о мыле в концлагерях как мифа. Одним из первых публично об этом заявил Майкл Беренбаум, куратор создания мемориального музея Холокоста в США и его первый директор. Его позицию полностью разделяют и специалисты авторитетного израильского мемориального комплекса «Яд Вашем».

Историки подчеркивают: нацистская машина совершила неисчислимое множество задокументированных преступлений. Из волос узников лагерей смерти действительно делали веревки, а золотые зубные коронки массово переплавляли в слитки для пополнения Рейхсбанка. Однако массовое, конвейерное производство мыла из человеческого жира не подтверждается ни архивными документами, ни современными расследованиями.

Подробнее разбор мифа можно прочитать на сайте Provereno.

Гитлер был вынужден напасть на СССР, чтобы не допустить превентивного нападения

Вопрос о подлинных причинах нападения нацистской Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года представляет собой одну из наиболее спорных проблем в историографии Второй мировой войны. В центре споров обычно стоит «тезис о превентивной войне», согласно которому Адольф Гитлер якобы был вынужден отдать приказ о начале операции «Барбаросса» исключительно в качестве меры упреждения, чтобы сорвать неминуемое и масштабное наступление Красной Армии на Европу. 

Истоки такого подхода лежат в ноте об объявлении войны (один ее экземпляр министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп вручил советскому послу в Берлине Владимиру Деканозову, другой — посол Германии Вернер фон дер Шуленбург вручил наркому иностранных дел СССР Вячеславу Молотову в Москве), где категорично заявлялось, что «большевистская Москва готова нанести удар в спину национал-социалистической Германии, ведущей борьбу за существование». 

После разгрома Третьего рейха этот пропагандистский тезис стал главной линией защиты высших чинов вермахта на Нюрнбергском процессе. В частности, генерал Эрих фон Манштейн убеждал трибунал, что действия Германии диктовались сугубо военной необходимостью и самообороной.

Однако суд, изучив колоссальный объем трофейных немецких документов, категорически отверг эти аргументы. Было неопровержимо доказано: разработка планов нападения на СССР началась задолго до каких-либо изменений на советских границах, когда Москва еще пунктуально выполняла все торговые договоры. Нюрнбергский трибунал признал доктрину превентивного удара ложью.

Настоящий историографический шок случился в 1990-е годы с выходом книги «Ледокол» и последующих работ бывшего советского разведчика Владимира Резуна, писавшего под псевдонимом Виктор Суворов. На фоне распада СССР и дискредитации официальной советской идеологии его радикальная теория обрела необычайную популярность и на территории бывшего Союза, и на Западе.

Суворов безапелляционно заявил, что Сталин вынашивал планы глобальной революции и сознательно использовал Гитлера как «ледокол» для разрушения демократической Европы. По изложенной в книге версии, СССР готовил операцию «Гроза» на 6 июля 1941 года, а Гитлер, разгадав замысел, успел ударить за две недели до нее. В качестве доказательств приводился ряд косвенных аргументов: снос старых укреплений («линии Сталина») и стягивание войск вплотную к новой границе, с учетом присоединенных Западной Украины и Беларуси; производство десятков тысяч танков серии БТ, которые, по утверждению Суворова, могли ездить только по европейским автострадам на колесном ходу; формирование в Красной Армии огромного числа воздушно-десантных корпусов, предназначенных исключительно для наступательной войны.

Концепция Суворова ожидаемо вызвала ожесточенные дебаты. Ряд историков в Германии (Иоахим Хоффман, Вернер Мазер, Хайнц Магенхаймер) и в России (Марк Солонин, Владимир Невежин) поддержали его основные выводы, утверждая, что советская военная мысль и политическая риторика весны 1941 года носили неприкрыто агрессивный характер. Особое место в этом ряду занял фундаментальный труд российского историка Михаила Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина» (2000 год). Опираясь на широкий пласт недавно рассекреченных архивных документов, Мельтюхов пришел к выводу, что советское руководство действительно разработало и начало осуществлять план упреждающего удара по Германии. При этом Мельтюхов отвергает версию о «превентивной войне» Гитлера: по его мнению, оба диктатора готовили нападение друг на друга независимо, руководствуясь собственными геополитическими целями, и Германия просто успела ударить первой. Академические исследователи на Западе (например, Дэвид Гланц и Габриэль Городецкий) отвергли выводы Суворова, обвинив его в методологической несостоятельности, вырывании фактов из контекста и создании мифов. В частности, эксперты показали, что колесно-гусеничные танки создавались в то время во всем мире из-за слабости гусениц того времени, чтобы экономить их ресурс на обычных маршах. А параллельный массовый выпуск тяжелых танков повышенной проходимости (Т-34 и КВ) полностью разрушает концепцию «автострадной войны».

Слабым местом концепции является и отсутствие документальных подтверждений советских планов агрессивной войны. Сторонники этой версии обычно ссылаются на несколько вариантов планов стратегического развертывания Красной Армии для войны на Западе, в особенности датированную маем 1941 года «Записку наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной Армии Председателю СНК СССР И. В. Сталину с соображениями к плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками». Однако нет свидетельств, что этот или какой-то из предыдущих военных планов был одобрен Сталиным и начал реализовываться.

Напротив, гитлеровские планы похода на Восток хорошо документированы, начиная с его книги «Майн кампф». Документы (в частности, дневник начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Гальдера) свидетельствуют, что летом 1940 года, когда Германия не смогла сломить Великобританию, Гитлер понял: Англия держится только в надежде на потенциальный конфликт между Германией и СССР. На секретном совещании 31 июля 1940 года фюрер прямо заявил: «Если Россия будет разбита, последняя надежда Англии угаснет». Именно тогда было принято фундаментальное решение о ликвидации Советского Союза. С осени 1940 года в обстановке секретности началась разработка оперативных планов, которая увенчалась подписанием 18 декабря 1940 года директивы №21 — плана «Барбаросса». Во всех этих документах задача ставилась наступательно: разгромить советские войска быстрыми танковыми клиньями и выйти на линию Архангельск — Волга — Астрахань за несколько месяцев. При этом возможность советского превентивного удара даже не рассматривалась немецким командованием как реалистичный сценарий. 

Важным аргументом в пользу того, что СССР не собирался атаковать летом 1941 года, является фактическое состояние Красной Армии в то время. Американский историк Дэвид Гланц метко назвал ее «спотыкающимся колоссом». Из-за репрессий 1937–1938 годов армия лишилась около 47 тыс. опытных офицеров. На их место пришли лояльные, но неопытные командиры. Спешно воссоздаваемые механизированные корпуса существовали преимущественно на бумаге. Танкам не хватало тягачей, грузовиков для пехоты и бронебойных снарядов. Отсутствие радиостанций делало машины «слепыми и глухими» в бою. Склады располагались хаотично, авиация была скучена на строящихся приграничных аэродромах, что сделало ее идеальной мишенью для люфтваффе в первые же часы войны. Начинать упреждающую наступательную войну против закаленной в европейских боях немецкой военной машины в условиях такой неготовности было бы безумием.

Показательно, что немецкая военная разведка весной 1941 года категорически не фиксировала признаков подготовки советского вторжения. В Берлине не испытывали страха — там царила высокомерная уверенность в собственной непобедимости. Начальник Генштаба Франц Гальдер был уверен, что Россия рухнет за 14 дней. Лишь к августу 1941 года немцы с ужасом поняли, что фатально недооценили мобилизационный резерв СССР.

Таким образом, анализ исторических документов доказывает, что операция «Барбаросса» была спланированным, идеологически мотивированным актом неспровоцированной агрессии. Вопрос о наличии у советского руководства планов расширения влияния в Европе военным путем остается дискуссионным, но нет свидетельств, что такие планы определяли решения руководства Третьего рейха.

28 героев-панфиловцев

Битва под Москвой в октябре-ноябре 1941 года, не позволившая Гитлеру реализовать план «молниеносной войны», возможно, держит рекорд по количеству возникших вокруг нее мифов. И самый известный из них, пожалуй, связан с 28 бойцами, которые якобы 16 ноября у разъезда Дубосеково (к северо-западу от Москвы) несколько часов держали оборону против многократно превосходящих сил противника, но все там погибли. Имена 28 героев высечены на многих памятниках на территории бывшего СССР, во множестве книг и статей приводятся слова политрука Клочкова «Велика Россия, а отступать некуда — позади Москва!»

Эта история — еще один пример, как вымысел оказался тесно перемешан с правдой.

К середине октября 1941 года ситуация на фронте для Красной Армии стала критической. Немецкая операция «Тайфун» развивалась стремительно, передовые бронетанковые клинья вермахта рвались к советской столице.

На одном из самых сложных участков — Волоколамском направлении — оборону держала 316-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Ивана Васильевича Панфилова. В боях 16–18 ноября она, согласно многочисленным данным, понесла тяжелейшие потери. Эти жертвы позволили сдержать темп немецкого наступления. 

Откуда взялось число 28? История берет начало в редакции газеты «Красная звезда». В конце ноября 1941 года ее журналист Василий Коротеев в поисках агитационного материала отправился в штаб 16-й армии. На саму передовую он попасть не смог из-за шквального огня, но услышал от политработников рассказ о героическом бое одной из рот.

Вернувшись в Москву, Коротеев доложил об этом главному редактору газеты Давиду Ортенбергу, который немедленно поручил написать передовицу. Цифра 28 возникла случайно: в штабе полка журналисту сообщили, что из 4-й роты после жестокого боя уцелело лишь несколько человек, а до этого в строю оставалось около 30 бойцов.

Настоящим архитектором мифа стал литературный секретарь газеты Александр Кривицкий. Именно он в своих статьях «Завещание 28 павших героев» и «О 28 павших героях» придал истории законченный, эпический вид. Кривицкий в красках расписал подробности боя: уничтожение 18 немецких танков, героическую гибель всех 28 бойцов и, главное, вложил в уста политрука Василия Клочкова ту самую историческую фразу: «Велика Россия, а отступать некуда...»

Уже в 1942 году всем 28 панфиловцам, чьи имена Кривицкий собрал по спискам (из-за спешки в перечень попали и случайные люди), было посмертно присвоено звание Героев Советского Союза. История о бое стала государственным мифом.

Однако со временем в официальной версии стало заметно всё больше нестыковок. Выяснилось, что некоторые из якобы погибших героев живы. Илларион Васильев, Григорий Шемякин и еще несколько человек прошли через госпитали или плен и вернулись домой.

Но настоящим шоком для системы стал арест Ивана Добробабина. Выяснилось, что один из официально павших «28 героев» попал в плен, бежал, а затем добровольно пошел на службу к немцам, став начальником полиции в оккупированном селе на Харьковщине.

Это подвигло Главную военную прокуратуру СССР в 1948 году начать масштабное секретное расследование под руководством генерал-лейтенанта юстиции Николая Афанасьева. Следователи допросили оставшихся в живых бойцов, командира 1075-го полка Илью Капрова, а также создателей легенды — журналистов Коротеева, Кривицкого и редактора Ортенберга.

Показания полковника Капрова были однозначны: «Никакого боя 28 панфиловцев с немецкими танками у разъезда Дубосеково 16 ноября 1941 года не было — это сплошной вымысел». Александр Кривицкий на допросе признался, что детали сражения и знаменитые слова Клочкова он выдумал лично, подчиняясь требованиям редакции.

Вывод прокуратуры был категоричен: подвиг 28 панфиловцев является «литературным вымыслом». Однако материалы расследования были строго засекречены — советская власть не решилась разрушать важный кирпич в здании мифа о Великой Победе. Легенда продолжила жить в школьных учебниках, монументах и названиях улиц.

Впервые публично в достоверности истории о панфиловцах усомнился публицист Эмиль Кардин, опубликовавший в журнале «Новый мир» (февраль 1966) статью «Легенды и факты». После этого, однако, он удостоился персональной отповеди от Леонида Брежнева, который назвал отрицание официальной версии «клеветой на героическую историю нашей партии и нашего народа». В конце 1980-х годов последовал ряд новых публикаций. Важным аргументом стала публикация рассекреченных материалов расследования военной прокуратуры 1948 года: в 1997 году в журнале «Новый мир» за авторством Николая Петрова и Ольги Эдельман была опубликована статья «Новое о советских героях».

Но лишь в 2015 году Государственный архив РФ (ГАРФ) официально обнародовал сканы той самой докладной записки прокурора Афанасьева 1948 года. Публикация вызвала ожесточенные дискуссии в обществе и крайне резкую реакцию со стороны части высокопоставленных чиновников. В авангарде защиты мифа выступил тогдашний министр культуры РФ Владимир Мединский. Он назвал историю о 28 панфиловцах «святой легендой», к которой нельзя прикасаться, даже если она «выдумана от начала и до конца». В одном из интервью Мединский обрушился на критиков с беспрецедентно жесткими словами, назвав людей, ставящих этот подвиг под сомнение, «кончеными мразями».

Сторонники реабилитации легенды (при поддержке которых в 2016 году вышел популярный фильм «28 панфиловцев») настаивают: даже если конкретные детали статьи Кривицкого неточны, они служат правильным символом подвига всей дивизии. Однако против этого можно привести простой аргумент: вымышленные истории лишь затмевают память о тысячах забытых солдат дивизии Панфилова, сложивших жизни под Волоколамском, чьи имена не попали в красивый газетный список.

Знамя Победы на Рейхстаге

Знамя Победы — красное полотнище с белой аббревиатурой «150 стр. ордена Кутузова II ст. идрицк. див. 79 С. К. 3 У. А. 1 Б. Ф.» — один из самых узнаваемых символов триумфа СССР над нацистской Германией. Его выносят на парадах, оно изображено на тысячах плакатов, во множестве фильмов. Однако за каноническим образом, десятилетиями кочевавшим по страницам учебников, тоже скрывается устроенный государственной машиной миф. Реальная история водружения красного полотнища над Рейхстагом была совсем не такой, какой пыталась представить официальная идеология.

Идея поднять над поверженным Берлином знамя победы принадлежала лично Иосифу Сталину, он впервые высказал ее еще в октябре 1944 года. В Москве к задаче подошли серьезно: на фабрике строчно-вышивальных изделий №7 сшили роскошный флаг из красного знаменного бархата. Его края обрамили орнаментом, в центре разместили большой герб СССР, орден «Победа» и девиз «Наше дело правое — мы победили». Этот парадный стяг должен был войти в историю. Однако он так и остался лежать в Москве — на фронт его попросту не отправили.

Настоящее знамя победы рождалось в условиях фронтовой неразберихи. В апреле 1945 года, когда советские войска уже ворвались в Берлин, поступил приказ изготовить штурмовые флаги для наступающих дивизий 3-й ударной армии. Девять знамен (по числу дивизий) сшили в армейском доме Красной Армии. Материалом послужил обычный немецкий красный материал, реквизированный в одной из берлинских лавок. Художник Василий Бунтов от руки, через трафарет, нанес на ткань серп, молот и звезду, а киномеханик Александр Габов смастерил древки из распиленных досок. Флаг под номером 5, выданный 150-й Идрицкой стрелковой дивизии, и стал тем самым историческим артефактом. Никакого бархата и золотого шитья на нем не было.

Битва за Рейхстаг была ожесточенной, и пробиться на крышу пытались сразу несколько штурмовых групп. Разные подразделения с боями прорывались к зданию, закрепляя красные флаги в окнах, на колоннах, статуях и ступенях. Историки до сих пор ведут споры о том, кто именно прикрепил самый первый красный флаг к фасаду Рейхстага: группа капитана Макова, бойцы Рахимжана Кошкарбаева и Григория Булатова (которые закрепили флаг у входа) или кто-то другой. Точное время путалось в донесениях: командиры стремились как можно быстрее отрапортовать маршалу Жукову о взятии Рейхстага к 1 мая, главному пролетарскому празднику.

Согласно данным военного А. Н. Дементьева, первой на крышу здания рейхстага пробилась штурмовая группа под командованием капитана Владимира Макова, бойцы которой в 22 часа 30 минут водрузили красное полотнище на скульптуре «Богиня Победы», на фронтоне парадного входа западной части Рейхстага. Спустя некоторое время другие штурмовые группы установили на крыше здания еще два красных флага, затем уничтоженные артиллерийским огнем.

Но официальная советская историография на десятилетия закрепила в умах другие имена главных героев: сержанта Михаила Егорова и младшего сержанта Мелитона Кантарии. Эта пара идеально подходила с идеологической точки зрения: русский и грузин, символизирующие нерушимую дружбу народов СССР с негласной данью уважения к национальности вождя. На самом деле вместе с ними на крышу поднимался украинец, политрук лейтенант Алексей Берест, который фактически руководил операцией. Однако его имя впоследствии было отодвинуто на задний план, а во многих официальных источниках и вовсе опущено: по одной из версий, из-за противоречий между кадровыми военными и политработниками.

В итоге Егоров, Кантария и Берест действительно перенесли «знамя №5» на купол здания, но произошло это позже первых бравурных рапортов, в условиях ожесточенного обстрела, когда передвигаться по стеклянной крыше можно было лишь в темноте, рискуя жизнью каждую секунду.

Главную роль в закреплении мифа о знамени победы сыграли военные фотокорреспонденты и кинооператоры. Ни одного документального кадра реального водружения знамени на Рейхстаге не существует. Бой шел ночью, под шквальным огнем, в дыму и пыли. Все знаменитые кадры, знакомые со школьной скамьи, — постановка, снятая уже после того, как бои за Рейхстаг завершились.

Самая известная фотография — «Знамя Победы над Рейхстагом» Евгения Халдея — была сделана 2 мая. На ней запечатлены бойцы Алексей Ковалев, Абдулхаким Исмаилов и Леонид Горичев. Эти военнослужащие числились в 8-й гвардейской армии, которая вообще не участвовала в штурме Рейхстага. Халдей принес с собой три красных флага, сшитых в Москве его знакомым портным из столовых скатертей, специально для съемки. Фотография подверглась жесткой идеологической ретуши: фотограф добавил драматичные грозовые тучи и клубы дыма на задний план, а главное — убрал вторые часы с руки бойца, страхующего знаменосца, чтобы советских солдат западная пресса не обвинила в мародерстве.

Не менее показательна история со снимком фотокорреспондента «Правды» Виктора Темина. 1 мая он с риском для жизни пролетел над зданием немецкого парламента на самолете По-2 и сделал панорамный кадр. Но знамени на куполе в тот момент еще не было (его перенесут туда только 2 мая). Чтобы снимок соответствовал сводкам Информбюро, перед публикацией в «Правде» огромный флаг был попросту пририсован ретушером, причем в два-три раза больше его реальных размеров.

Знаменитая кинохроника фронтового оператора Романа Кармена, где советские солдаты с криками «Ура!» театрально бегут по ступеням Рейхстага к парадному входу, также снималась 2 мая. Это была блестящая художественная инсценировка на уже очищенной от врага территории: бойцы сделали несколько дублей, чтобы картинка получилась максимально динамичной.

Советский миф о знамени победы — это классический пример того, как хаос войны превращается в глянцевую картинку для нужд идеологии и пропаганды. И дальше именно эта — постановочная, отредактированная, но обладающая очевидной эмоциональной притягательностью картина — входит в коллективную историческую память.