«Ты здоров. Беги отсюда»

Издательство «Медузы» совместно с Zygaro выпускает книгу «Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз». «Важные истории» публикуют из нее несколько отрывков. Вы можете купить книгу здесь.

Я очень хорошо помню, как, будучи совсем маленьким, больше всего на свете боялся Рейгана. 

Знал ли я, кто это? Не уверен. Но того, что я слышал по телевизору, мне было достаточно. 

Мы тогда жили в Африке: мой отец был дешифровщиком в Генштабе и служил при советской военной миссии в Анголе. Наша квартира находилась на девятом этаже дома в самом центре Луанды — и из него было нельзя выходить. Вообще запрещалось спускаться ниже второго этажа, на котором располагалась огороженная металлической сеткой детская площадка. По сути, это была огромная крыша большой пристройки к дому, которую было не видно с улицы, поэтому она была всем миром для нас, советских детей, живших в этом доме. Там же находился кинозал для взрослых. А еще там был установлен стенд с пропагандистскими фотографиями. На одной из них было запечатлено рукопожатие Горбачева и Рейгана. 

Когда я шел на площадку, я старался пробежать мимо этого стенда как можно быстрее и ни в коем случае не смотреть на него. Мне казалось, что там, на этой фотографии, живет само зло. Рейгана я считал воплощением черта на земле, а «черт» было самым страшным словом, которое я знал, когда мне было четыре года. 

Я знал, что на улице стреляют, слышал историю о том, что одной девочке пуля попала в руку, когда она ехала с родителями на новогоднюю елку в советскую военную миссию. А еще я однажды подслушал разговор взрослых о том, что семью, вместо которой мы приехали в Луанду, убили. Мне было ясно, кто это сделал. Рейган.

Явлинский

В самом начале 1984 года 32-летнего экономиста Григория Явлинского вызывают на диспансеризацию. Он удивляется: регулярный осмотр у всех врачей положен только чиновникам куда большего ранга. Но во время осмотра внезапно выясняется, что у него туберкулез, о чем Явлинский никогда раньше не подозревал. 

К нему домой и на работу приходят какие-то люди, изымают все личные вещи, бумаги, говорят, что все это заразное и нужно уничтожить. А потом его увозят в туберкулезную больницу. 

В СССР туберкулез — это довольно распространенное заболевание в тюрьмах, поэтому большая часть пациентов — бывшие зэки. И порядки в больнице соответствующие. 

Через девять месяцев врачи сообщают Явлинскому, что справиться с туберкулезом не получается и надо ампутировать легкое, а значит, стать инвалидом, навсегда распрощаться с прежней обычной жизнью. Он звонит жене, они советуются. Но что поделать, если врачи сказали, значит надо. Другого выхода нет. 

Его начинают готовить к операции. За день до нее профессор, который осматривает Гришу, вдруг подходит к нему и на ухо шепчет: «Ты здоров. Беги отсюда».

И он решается убежать. 

Скрыться из туберкулезного диспансера в СССР — это уголовное преступление, это означает намеренно распространять заболевание среди советских граждан. У Гриши Явлинского нет документов, нет нормальной одежды, но он добирается до дома, жена его впускает. Они вместе придумывают план. 

Она берет одежду у соседа, и Явлинский отправляется по поликлиникам. В каждой можно сделать флюорографию, и вообще-то советских граждан активно призывают проверять легкие в рамках борьбы с туберкулезом. А чтобы его приняли без медицинской карточки («забыл дома»), Гриша покупает несколько шоколадок «Аленка». Эта бесхитростная взятка действует безотказно, его везде принимают. 

«Мне срочно нужна справка для работы, сделайте, пожалуйста» — этого достаточно, ведь все знают, что в СССР на каждом шагу требуют самые странные справки. За день Явлинский четыре раза делает флюорографию и в четырех разных поликлиниках получает четыре справки о том, что совершенно здоров. 

Что делать дальше? Со справками он возвращается обратно в туберкулезную больницу и идет прямо к главному врачу.

— Доктор, понимаете, это ошибка! Я здоров. Выпустите меня отсюда, — уговаривает Гриша. — У меня жена, двое детей. Одному ребенку два года. У меня мама пенсионерка. Мне надо семью содержать, все на мне. Отпустите меня, пожалуйста.

Главврач встает, закрывает дверь на ключ, смотрит Грише прямо в глаза и говорит:

— Вы можете себе представить, что вы попали под троллейбус? 

— Почему троллейбус? — не понимает Гриша.

— Ну хотите, под автобус, — безнадежно говорит врач, показывая на конечную остановку троллейбуса прямо за окном. — Только на вас наехала система. Ничего не поделаешь. Это как троллейбус, или автобус, или машина. На вас наехала система. Поэтому, если вы будете сопротивляться, мы вас отправим в сумасшедший дом, тоже туберкулезный, но при этом еще и сумасшедший. Не сопротивляйтесь, это бесполезно. Вам дадут пенсию, вы получите право на отдельную однокомнатную квартиру. Чем плохо?

— Послушайте, мне 32 года, какая пенсия? — почти плачет Явлинский. — Какая квартира? Мне ничего этого не надо. 

— Решайте сами. Только другого выхода нет.

Горбачев

В мае 1985 года 29-летний экономист Анатолий Чубайс идет по Невскому проспекту в Ленинграде. Перед площадью Восстания он вдруг замечает столпотворение. Он не понимает, почему в рабочие часы среди бела дня в городе возникла такая толпа, и расспрашивает прохожих. Кто-то говорит, что приехал новый генеральный секретарь Горбачев, неожиданно вышел на площадь и общается с народом — отвечает на вопросы желающих. Чубайс не верит, но все-таки пытается пролезть в самую гущу. Ему очень хочется добраться до Горбачева и поговорить с ним. Но это, конечно, нереально — протолкнуться невозможно.

Прохожие Чубайса не обманули — генсек действительно решился на смелый экспромт. Около получаса он стоит в толпе и говорит с ленинградцами. «Будьте ближе к народу, и мы вас не подведем», — кричит ему одна женщина. «Куда уж ближе», — со смехом отвечает Горбачев. Все хохочут. 

Все это время Горбачева сопровождают несколько телеоператоров, которые стараются снимать его издалека или слева так, чтобы в кадр не попало родимое пятно на лысине. Замглавы Гостелерадио СССР Леонид Кравченко распоряжается смонтировать разговор Горбачева с толпой. Видео получается превосходным: молодой и энергичный генсек выглядит как рок-звезда в окружении поклонников. Невозможно поверить, что так бывает: после череды малоподвижных престарелых вождей — живой человек, который общается с людьми на нормальном языке. Кравченко показывает запись самому Горбачеву и его жене — Раиса не может сдержать слез. «Надо, чтобы все это увидели», — говорит она, и тем же вечером полную версию выхода Горбачева в народ показывают в программе «Время». Чубайс по телевизору смотрит разговор, в котором пытался поучаствовать, и так же, как и миллионы советских телезрителей, он потрясен. 

Впрочем, влюбленность советских телезрителей в Горбачева продлится недолго. Только первые месяцы его способность говорить «без бумажки» будет восприниматься как чудо. Пройдет немного времени, и немощных Брежнева и Черненко все забудут — и тогда новый генсек будет восприниматься как человек, который очень много говорит: долго, страстно, но совершенно непонятно. Большинство телезрителей будут считать, что это просто пустая демагогия. Но в речи Горбачева есть еще одна проблема: у него очень сильный южный акцент. Подобным образом говорят в Украине или на юге России. Советский Союз в этом смысле совсем не толерантная страна: нормой считается такой русский язык, на котором общаются в Ленинграде и Москве, а любой акцент считается постыдным. Поэтому то, что Горбачев никогда не пытался избавиться от своего деревенского произношения, всех удивляет. Более того, Горбачев еще очень часто ставит неправильные ударения даже в самых простых словах (в сложных — еще чаще), иногда он и вовсе изобретает свои, не существующие в русском языке термины. Это, конечно, создает имидж вовсе не молодого интеллектуала, а скорее выскочки-деревенщины, который любит выступать, но не всегда понимает, о чем говорит. 

Две самые известные ошибки Горбачева: слова «нáчать» и «углýбить». Ближайший соратник Горбачева Александр Яковлев (носитель другого, северорусского, но тоже деревенского акцента) будет со смехом рассказывать такой стишок про генсека: 

Наша Рая громко плачет,

Ее Миша разлюбил.

С ней он может только нáчать,

А углýбить нету сил. 

Над произношением Горбачева скоро начнут смеяться. Про него будут придумывать анекдоты, потом на телевидении появятся пародисты, имитирующие его манеру говорить. Невозможно себе представить, чтобы подобным образом публично высмеивали любого другого советского лидера.

Цой

Цой пытается зарабатывать нелегальными концертами. Он увольняется из кочегарки, пытается найти себе какую-то работу, которую можно совмещать с занятием музыкой: сначала он числится спасателем на лодочной станции, а потом устраивается уборщиком в баню — промывает помещение из брандспойта. 

Витя отчетливо понимает, что он не такой, как все. Во-первых, он кореец и уже этим отличается от всех остальных ленинградских рокеров, а также от всех их западных кумиров. Если БГ похож на Дэвида Боуи, а Кинчев похож на Билли Айдола, то Цой не похож вообще ни на кого. Когда у него спрашивают, какие западные группы являются его кумирами, он всегда дает очень странный и очень уклончивый ответ: он не слушает популярные западные рок-группы, а если кто-то ему и нравится, так это малоизвестные исполнители, которые записываются на независимых рекорд-студиях и которых в СССР никто не знает. 

В какой-то момент БГ в шутку говорит, что Цой должен быть «красным Брюсом Ли», и этот образ производит на Виктора огромное впечатление. Он правда хочет быть похожим на Брюса Ли. Культовый актер и мастер боевых искусств умер еще в 1973 году, но он по-прежнему остается единственной глобальной звездой азиатского происхождения. И кроме того, Брюс Ли не просто артист — он сам по себе произведение искусства, он кумир миллионов, он основоположник нового образа жизни и образа мысли. Это как раз то, к чему стремится Витя. После одного из концертов, отвечая на вопросы зрителей, он говорит: «Меня в принципе музыка… не очень интересует. Меня интересует музыка как социальное явление. И единственной такой музыкой сейчас является рок-музыка. …единственная музыка, которая на самом деле массовая, на самом деле народная». 

Это главное отличие Цоя от Гребенщикова и Курехина — то, как кто из них себя видит. Гребенщиков хочет быть музыкантом — если точнее, гениальным музыкантом. Курехин хочет быть безумным революционером, который взорвет и изменит весь мир. А Цой хочет быть народным героем. 

«Доброе утро, последний герой. Доброе утро тебе и таким, как ты» — это слова из песни, которая открывает альбом «Начальник Камчатки», очень автобиографический альбом Цоя, в котором он рассказывает и про свой опыт в психушке, и про работу в кочегарке, и просто о жизни в СССР. 

Мое место слева, и я должен там сесть,

Не пойму, почему мне так холодно здесь.

Я не знаком с соседом, хоть мы вместе уж год,

И мы тонем, хотя каждый знает, где брод.

И каждый с надеждой глядит в потолок

Троллейбуса, который идет на восток. 

Путин

28 апреля 1985 года Людмила Путина в съемной ленинградской квартире весь день занята уборкой. Ее муж в Москве — он проходит дополнительное обучение в Высшей школе КГБ перед командировкой за границу. А она моет всю квартиру и стирает. Дело в том, что она на девятом месяце беременности и ей скоро рожать. Поэтому она решила подготовить дом к появлению ребенка. Вечером, закончив уборку, она понимает, что, наверное, пора в роддом. Она идет на улицу и ловит такси. В половине третьего ночи у нее рождается дочь. 

Людмила хочет назвать ее Наташей, но звонит муж из Москвы — и сообщает, что имя ребенка будет Маша. 

В Москве Путину предлагают выбор: либо еще полтора-три года поработать в центральном аппарате, после чего, возможно, появится шанс поехать в Западную Германию, либо прямо сейчас отправиться в ГДР. Он предпочитает не ждать. Конечно, работа в ФРГ более престижная, там есть возможность стать настоящим шпионом, как Путин мечтал в детстве. Но ему не терпится уже скорее уехать за границу. 

Работа, которую поручают Путину, максимально далека от шпионской. Официально он числится переводчиком в Доме советско-германской дружбы в Дрездене. В реальности его задача — следить за советскими гражданами, приезжающими в ГДР. Все понимают, что Дрезден — это глубокая провинция, а должность — «отстойник», никаких карьерных перспектив она не открывает. Зато дает возможность наслаждаться хоть и скромным, но комфортным немецким бытом. 

Путиным выделяют двухкомнатную квартиру на окраине Дрездена, там у них родится вторая дочь, Катя. Личной машины рядовым сотрудникам не положено, поэтому Путин делит машину пополам с соседом по подъезду, сослуживцем Сергеем Чемезовым. Спустя несколько десятилетий, когда Путин станет президентом, Чемезов возглавит российский ВПК. 

Любимое развлечение советских офицеров в Дрездене — пить пиво Radeberger. Капитану Путину в компании придумывают кличку Ути-Пути. 

Позже Людмила будет вспоминать, что общественные настроения в ГДР резко отличаются от советских, диктатура там намного жестче: «Мы приехали, когда в СССР уже началась перестройка. А они все еще серьезно верили в светлое будущее коммунизма».

Путин тоже очень удивлен: «Мне-то казалось, что я еду в восточноевропейскую страну, в центр Европы. На дворе был уже конец 80-х годов. И вдруг, общаясь с сотрудниками госбезопасности, я понял, что и они сами, и ГДР находились в состоянии, которое пережил уже много лет назад Советский Союз. Это была жестко тоталитарная страна по нашему образу и подобию, но 30-летней давности. Причем трагедия в том, что многие люди искренне верили во все эти коммунистические идеалы. Я думал тогда: если у нас начнутся какие-то перемены, как это отразится на судьбах этих людей?»