«Это была красная черта». Почему украинцы впервые после начала войны массово вышли на протесты

Что случилось

22 июля в Украине начались самые массовые протесты за время полномасштабной войны. В Киеве и других городах на улицы вышли тысячи людей, недовольных законом о лишении независимости двух антикоррупционных ведомств — Национального антикоррупционного бюро Украины (НАБУ) и Специализированной антикоррупционной прокуратуры (САП). Через два дня Владимир Зеленский внес в Верховную раду новый законопроект, который, по его словам, должен вернуть НАБУ и САП независимость.

НАБУ и САП были созданы в 2015 году. Задача НАБУ — борьба с коррупцией среди элиты, в том числе среди высокопоставленных чиновников. САП — отдельная и независимая структура украинской прокуратуры, следящая за деятельностью НАБУ. Обе организации были независимыми, другие структуры не имели права расследовать их дела.

Самым массовым был митинг в столице 23 июля, на улицы вышли более 9 тыс. человек. Закон раскритиковали и союзники Украины, например Еврокомиссия и американские сенаторы.

В четверг Зеленский внес в Раду новый законопроект, по словам президента, он гарантирует «независимость антикоррупционных органов, а также надежную защиту системы правопорядка от любого российского влияния или вмешательства». В НАБУ заявили, что новый законопроект восстановит все полномочия и гарантии независимости НАБУ и САП. Голосование в Раде пройдет 31 июля.

«Важные истории» попросили журналистов из Украины рассказать, зачем украинская власть попыталась лишить независимости антикоррупционные структуры и почему это вызвало такую реакцию общества.

«У Зеленского нет иного выхода, кроме как вернуть независимость НАБУ»

Севгиль Мусаева, главный редактор «Украинской правды»

К НАБУ и САП, конечно, были вопросы. Но они были единственными органами, которые могли расследовать коррупцию на высшем уровне. Я имею в виду коррупцию в окружении Зеленского, в том числе среди «пяти-шести менеджеров», как это называлось. 

Я знаю, что в последние две недели проходили встречи в офисе президента по поводу того, что можно сделать, чтобы нейтрализовать и влияние НАБУ, и влияние независимых журналистов, которые рассказывали об этих вещах. 

Как я понимаю, сохранение независимости антикоррупционных структур — это позиция наших международных партнеров. Украина зависит от европейских денег, и единственный вариант развития событий — это европейское будущее Украины. Потому что маленькая автократия никогда не сможет победить большую автократию, какой сегодня является Россия. Поэтому и украинцы, и партнеры будут отстаивать этот путь до конца, так что у Зеленского нет иного выхода, кроме как вернуть независимость НАБУ и САП.

«Если люди считают, что нет — значит, нет»

Наталья Гуменюк, украинская журналистка, соосновательница Лаборатории журналистики общественного интереса

Эта история — куда больше, чем борьба с коррупцией. Самое важное — несмотря на то что в Украине военное положение из-за российского вторжения, украинская демократия работает. Военное положение дает много полномочий государству, но, по сути, их применяют в первую очередь там, где это действительно касается безопасности. В этот раз общество возмутил не только закон, но и то, как он голосовался — по большому счету, с нарушением не только процедур, но и духа закона. Поэтому и кричалки на митингах в двухстах метрах от офиса президента в первую очередь: «Вето на закон!», «Украина — правовое государство!» И что самое любопытное — люди на улицах в первую очередь 20-летние.

Отсутствие адекватной коммуникации и, как у нас говорят, «турборежим» принятия затронули слишком много струн: что можно позволять силовикам во время войны, а что нет; насколько независим от президента премьер-министр и парламент. И если раньше депутаты могли ограничивать плохие законы, в этот раз многие депутаты-реформаторы проголосовали за, что поставило под сомнение их субъектность.

НАБУ и САП не безупречны. Представители власти и публично, и неформально выражали обеспокоенность по поводу политизированных расследований, плохого взаимодействия с другими правоохранительными структурами, а также — официальная версия — проникновения туда людей, симпатизирующих интересам России. Были вопросы и к качеству расследований: некоторые из них продолжались годами без результатов. В отдельных случаях НАБУ и САП обвиняли в избирательном преследовании — речь идет в том числе о расследованиях в отношении крупных бизнесменов и бывших чиновников.

Но в то же время НАБУ проводило расследования, касающиеся владельцев «Студии “Квартал 95”» и других людей, близких к Зеленскому. Скорее всего, Зеленский действительно считает, что эти органы неэффективны. Официальные аргументы — это видение власти, как сделать систему более эффективной.

Но украинцы, которые вышли на митинги, считают, что это создает риски контроля. Вопрос не в том, что эти органы перестанут быть независимыми — они и сейчас не идеальны. Вопрос в первую очередь в том, как всё было сделано. В некоторой степени это символические вещи. Есть старые правоохранительные органы — они, возможно, более эффективны, чем новые. Но новым доверяют больше. Поэтому вопрос стоит так: если вы хотите что-то менять, особенно то, что важно для прозрачности государства, то, пожалуйста, консультируйтесь, говорите. А если люди считают, что нет — значит, нет. Есть еще вопрос о том, почему депутаты проголосовали так быстро. То есть вопросов к форме сильно больше, чем к сути.

Для людей, которые выходят на улицы, важно доказать: это большая история, она про наши взаимоотношения во время войны. У нас военное положение и, вообще-то, митингов не должно быть. Но они проводятся. Сейчас часть законов военного положения выполняется, часть — нет. Вопрос в ощущении этой грани.

Антикоррупция — важный слоган, это действительно символическая история. В частности, потому, что Зеленский, когда избирался, часто говорил, что ему важна борьба с коррупцией. Новый законопроект может быть нормальным. Но нужно решать вопрос коммуникации с обществом: зачем нужно что-то новое, если что-то уже существовало? Неужели больше нечем заняться?

Сейчас важна реакция власти: Зеленского, депутатов. Некоторые под давлением людей говорят, что совершили ошибку, другие настаивают, что закон был ок, но раз люди не воспринимают — нужно менять. Это то, что известно публично.

Демонстрации в Киеве на этой неделе — это месседж. Если у кого-то были вопросы о границах власти государства во время войны — ответы на них были даны во вторник. Это та грань. В Украине власть просто не может не обращать внимания на мнение людей даже во время войны. Ради этого украинцы принесли слишком много жертв и продолжают жертвовать буквально каждую минуту.

«Власть нарушила негласный консенсус»

Антон Наумлюк, много лет работавший в Украине российский журналист, основатель издания «Ґрати»

НАБУ и САП по логике своей работы должны были быть независимы от политического руководства. Генпрокурор назначается политическим путем, а руководство, например, САП, назначается в результате прозрачного конкурса и довольно сложных процедур, которые максимально удалены от политических решений и контроля со стороны исполнительной власти. И все изменения, которые предлагались, как раз убирают этот принцип независимости. Поэтому среди критиков реформы есть консенсус о том, что все эти меры были направлены на то, чтобы сохранить власть.

Мне кажется, это было сделано для того, чтобы исключить возможные риски для уже набранного уровня власти и полномочий, когда в руках находится и правительство, и большинство в Раде. По сути, делается все для того, чтобы исключить какие-то риски. Уровень людей, к которым детективы НАБУ приходили с подозрениями и обвинениями, достаточно высокий. Целый ряд людей из окружения Зеленского. Поэтому, скорее всего, несмотря на недостаточно высокий уровень эффективности работы этих антикоррупционных органов, для Зеленского они представляли угрозу и риски.

Я подозреваю, что власти недооценивали возможности гражданского общества Украины солидаризироваться так, как это было до полномасштабного вторжения. Нужно понимать, что в Украине был негласный консенсус между обществом и властью о том, что сейчас не ко времени протестовать и выступать против власти. Во время войны необходима консолидация власти, все это прекрасно понимают. 

С другой стороны, как мне кажется, этот же принцип общество ожидало увидеть и от властей: не ко времени давить оппозицию и заниматься какими-то политическими дрязгами. Сейчас общество посчитало, что этот принцип был нарушен со стороны властей. То есть, раз вы пытаетесь выстроить свою вертикаль власти таким довольно грубым способом, наплевательски относясь к общественному мнению и обсуждению таких серьезных реформ, то общество, особенно молодежь, которая вышла на протесты, решило, что тогда этот принцип можно не соблюдать.

Я думаю, что это была красная черта. До этого ни действия ТЦК, ни мобилизация, ни коррупционные дела про оборону и гуманитарную помощь такой реакции не вызывали. Потому что всё это не меняет движение страны в сторону Евросоюза, не меняет демократический принцип управления страной. А эта реформа как раз меняет сам принцип. 

Этот протест видно и по соцсетям военных, которые находятся на фронте. Это в том числе люди, которые были на Майдане [в 2013–2014 году]. Все правозащитное сообщество, все независимые организации, некоммерческие организации, которые занимаются наблюдением за прозрачностью власти, за антикоррупционной политикой, все выступили против. Это невозможно не заметить.

Российского влияния на эту ситуацию, скорее всего, быть не может. Это настолько внутриукраинская повестка, что, кажется, даже российская пропаганда, которая обычно использует любую критическую ситуацию в Украине, сейчас даже не осознает, как это делать, как реагировать. Какую-то ерунду пишут очень разрозненно. Единственное, очень печально наблюдать за реакцией и со стороны СБУ, и со стороны украинской разведки, и со стороны самого Зеленского, которые не прямо, но косвенно обвиняют протестующих в том, что их действия играют на руку российским властям, врагу. И это, конечно, ужасные заявления. И с моральной точки зрения, и с фактической. Украинские власти довольно быстро привыкли всё списывать на российское влияние и оправдывать этим почти любые меры.