«О, звери приехали»
За что российские военные дали украинскому полицейскому кличку Стальные Яйца
Дата
21 нояб. 2022
Автор
Редакция, Лидия Михальченко
«О, звери приехали»
Большая Александровка после освобождения, 12 октября 2022 года. Фото: Leo Correa / AP / Scanpix / LETA

В октябре украинские войска освободили село Большая Александровка Херсонской области. Оно больше чем наполовину разрушено, сколько из довоенных семи тысяч жителей там осталось, непонятно. Корреспондент «Важных историй» побывала в Большой Александровке и записала историю семьи Ольги и Сергея Баланов — они не смогли убежать и провели под российской оккупацией больше полугода.

Вторжение

В четверг, 24 февраля, старшему сержанту патрульной полиции Большой Александровки Сергею Балану исполнялось 43 года. Он собирался отметить день рождения дома — с женой Ольгой и трехлетним сыном.

Ночью его подняли по тревоге — стало известно о наступлении российских войск. Сергею поручили спрятать оружие его отдела и укрыть у себя четверых сослуживцев из другого отдела полиции.

10 марта у Большой Александровки появились российские войска: машины встали на дороге в три ряда. Новость об этом быстро разошлась по местным телеграм-каналам. Сергей понял, что пора бежать, и стал выводить товарищей через участки соседей — к старому дому тестя неподалеку.

Напротив дома Баланов, в школе на улице Свободы, оккупанты устроили штаб. Они узнали, где живут местные полицейские, и пришли за Сергеем.

«Они были с автоматами, грубили. От страха я расплакалась, — вспоминает Ольга. — Увидели, что я беременная, с ребёнком на руках, и сбавили обороты. Стали нормально разговаривать, спросили, где муж. Я сказала, что он заболел, что у нас коронавирус, муж в больнице — первое, что пришло в голову». 

Военные осмотрели дом и ушли. Такие обыски потом повторялись регулярно.

«На следующий день, чтобы отнести мужу и его сослуживцам еды, я сказала военным, что иду накормить дедушку, якобы он лежачий, — вспоминает Ольга. — Нагрузила сумки продуктами. Солдаты в них порылись, проверили. Часть дороги следили за мной. Но вообще они боялись ходить вглубь села — по одному или по двое не ходили, только гурьбой. А потом начались морозы, был ветер. Россияне почему-то были в летней форме. Поотмораживали ноги и лишний раз за мной не бегали».

Многие жители Большой Александровки до сих пор живут в подвалах
Многие жители Большой Александровки до сих пор живут в подвалах
Фото: Leo Correa / AP / Scanpix / LETA

Возвращение

Через неделю Сергей не выдержал. Его сослуживцы к тому времени ушли, чтобы выбраться в неоккупированную часть Украины. Дома оставалось оружие, он боялся за семью, поэтому вернулся.

«Вскоре у нас закончились продукты, — рассказывает Ольга. — Спасибо, соседи, выезжая, оставили нам ключи от своего дома и разрешили взять, что осталось из запасов. У многих в селе и этого не было, люди ходили, просили, потому что нечего было есть. Посылок сюда не передавали, зеленого коридора для гуманитарной помощи тоже не было. Правдами и неправдами посылки с провиантом жителям переправляли по воде родственники, через реку Ингулец. Но у нас нет родственников. Нас поддерживали соседи: кто курицу зарежет — отдаст, кто кролика какого принесет. Но мало — люди боялись. Мы были под плотным контролем россиян и под подозрением. Иногда кто-то из российских военных ставил нам на порог свой паек, какие-то консервы. Но, честно говоря, их продукты мы даже собаке не давали, боялись отравиться. Я им говорила: „Хлопцы, чем вас кормят? На коробке написано „ГОСТ“, все по стандарту, но есть это нельзя“. Похоже, там построили завод на скотомогильнике и все, что сдохло, дают солдатам».

Солдаты вообще любили поговорить с Ольгой: «Я у них спрашивала, зачем вы сюда приехали? Они отвечали: „Нам сказали, что надо освобождать русскоязычных“. Я возражала: „Нет, не надо. Рядом у нас вообще россиянин живет, его тоже надо освобождать?“ Они рассказывали, что не знали, куда едут. На границе с Крымом их заставили сдать мобильные телефоны и подписать некие бумаги вроде контрактов, что они идут на войну. В Каховке они тоже подписывали контракты, их фээсбэшники заставляли».

«Они меня спрашивают: „Почему у вас такие поля? Красивые, ухоженные, бурьяна нету“. Я говорю: „У нас всегда такие поля!“ Они не верят. Хотела съязвить, мол, вас ждали, прибрались!»

В селе военные мародерили: обворовали ломбард, тащили из домов пылесосы, генераторы, вырывали унитазы и биде из санузлов, срезали роутеры.

После прилета Баланы переселились в подвал. Там Ольга родила Еву
После прилета Баланы переселились в подвал. Там Ольга родила Еву
Гостиная Баланов после прилета. А во двор потом много раз прилетало
Гостиная Баланов после прилета. А во двор потом много раз прилетало

Прилет

1 мая в дом Баланов прилетел снаряд. Ольга вышла с сыном из комнаты за десять минут до этого. 

Ольга и Сергей решили уезжать. Ольге пора было рожать, и они рассчитывали, что их отпустят в Кривой Рог — в роддом, к которому она была прикреплена. Ольга договорилась об этом с солдатами, но не с фээсбэшниками. Местные, вспоминает она, сразу научились их различать — фээсбэшники ездили на мощных броневиках, и солдаты о них говорили: «О, звери приехали».

«Пришёл один из оккупантов, увидел сумки, — рассказывает Ольга. — Спросил: выезжаете? Я сказала: да, мы пойдём к коменданту, будем проситься. На следующий день, 2 мая, люди пытались выехать, платили по 200 долларов с человека коменданту, чтобы уехать. Кстати, российские солдаты об этом не знали, а когда узнали, были шокированы. Перевозчики требовали по восемь тысяч гривен за человека. Кто-то, выезжая, подрывался на минах. Мы тоже решили рискнуть, но не смогли. С утра к нам ворвались люди в балаклавах». 

Это был уже пятый, на памяти Ольги, обыск. На этот раз — полномасштабный.

В шкафу нашли курсантскую форму покойного сына Ольги (он погиб в ДТП осенью прошлого года). На форме был шеврон батальона «Азов». Командир, размахивая пистолетом, обратился к Сергею: «Это, кажется, твое». — «Это учебная форма, как у кадетов в России».

«Начали меня допрашивать. Выбросили все из шкафа, нашли желто-синюю ленту, говорят: „Бандеровцев растите, нацисты!“ Я плачу. Говорю им: „Вы Россию любите?“ — „Любим!“ — Отвечаю: „Ну вот, а я люблю Украину. Вы нацист?“ Они говорят: „При чём тут?“ Я отвечаю: „Ну как при чём — я люблю Украину, вы любите Россию, значит, мы нацисты?“» — рассказывает Ольга.

У Сергея спросили, был ли он в АТО — воевал ли на стороне Украины. Он соврал, что нет. Его забрали: «Сейчас поговорим с тобой и придёшь обратно».

Большая Александровка стоит на берегу реки Ингулец
Большая Александровка стоит на берегу реки Ингулец
Фото: Leo Correa / AP / Scanpix / LETA

Пытки

Сергея увели в один из домов неподалеку, где в подвале была устроена пыточная. Там его ждал человек в балаклаве и с металлической трубой.

«Что ты на меня вылупился? Руки за спину!» — скомандовал он. И начал бить Сергея трубой по ногам. Потом вытащил пистолет и стал стрелять у него над головой. Потом направил пистолет ему в пах. Щелкнул курок — выстрела не произошло. Силовик вышел со словами: «Я к тебе еще приду».

Подвал был сырой. Сверху через решетки едва просачивался слабый свет. К Сергею бросили еще одного задержанного — дебошира, который напился и избил мать. Ночью, когда Сергей с односельчанином спали спина к спине, чтобы было теплее, охрана сменилась.

Пришли пятеро новых. «Спустились, светят мне в лицо фонариками, выстрелили несколько раз рядом. Вставай, говорят. Я встал. И пошло — кто с руки, кто с ноги начали меня бить. Все пятеро в балаклавах. Я летал по подвалу. Падал, они кричали: „Вставай!“ Там стоял стеллаж с посудой. Один из них стал бить чашки и тарелки у меня на голове. Осколки разлетались в стороны. Я не заметил, как потерял сознание. Потом пришел в себя. Чувствую, я весь мокрый. Понял, что меня обливали водой, чтобы привести в сознание. Опять кричат: „Вставай! Покажи тело“».

С армейских времен у Сергея остались татуировки: надпись «С нами Бог» по-немецки и скорпион на руке. «Спрашивают: „Что за наколка?“ Я говорю: „Для красоты“. Они говорят: „Это как так? Ты же мент и ты весь в наколках?“ Не понимают, что у нас это делают просто для красоты. Модно так. У нас даже пожилые женщины бьют себе тату».

Объяснений не слушали — просто били. «Я опять упал. Меня трясло, я замёрз. Они вылезли через люк, посветили фонарем сверху и говорят: „Мы ещё вернёмся“».

Большая Александровка после освобождения, 12 октября 2022 года
Большая Александровка после освобождения, 12 октября 2022 года
Фото: Leo Correa / AP / Scanpix / LETA

Утром 3 мая Сергея подняли наверх и надели ему на голову мешок — как он понял, приехали фээсбэшники. «Стали задавать глупые вопросы. Спрашивали, кто в селе смотрящий, кто держит село? Я сказал, у нас нет такого. Они не верят: „Ты мент, ты должен всех знать“. Потом меня спросили, где оружие из районного отдела полиции. Я сказал, что его полностью вывезли. Но понял, что меня кто-то сдал».

Сергей почувствовал, как что-то наматывают ему на пальцы. Сначала подумал, что детектор лжи. Силовики сказали: «Ты знаешь, что это? Сейчас узнаешь». «Я за всю жизнь никогда так не орал, как тогда. Я очень терпеливый. Но здесь я думал, что вывернусь наизнанку, такая это боль. Пытки током врагу не пожелаю. А они издевались: „Что ты дёргаешься, ты нам всё тут пообрываешь“ — и постепенно добавляли силу тока. Потом начали меня бить прикладом по спине, по голове. Пришёл их старший, спросил, что у меня за наколка, про шеврон батальона „Азов“, который нашли у меня дома. [Я отвечал], это шеврон покойного сына, ему подарили. Меня продолжали бить и спрашивали про оружие».

Так продолжалось трое суток — Сергея избивали то наверху, то в подвале. У него начались галлюцинации: «Может, мне что-то в еду подсыпали или у меня уже крыша поехала… Чувствую, что сзади меня стена, но одновременно как будто вижу комнату: мебель, лестница вверх...» 

5 мая Сергея вывели из подвала, посадили в машину и повезли домой. «Угрожали, что выкинут жену из дома, будет, как собака, в бурьяне рожать. Я заметил металлоискатель у них в машине. Они повторяли, что знают, что меня до последнего момента видели с оружием. Я понял, что если они найдут тайник, то убьют нас. Я согласился показать оружие». 

Оружие выкопали — военные «успокоились». Ольге предложили: «Собирайся, езжай в Ростов — там родишь». Она отказалась.

Большая Александровка после освобождения, 12 октября 2022 года
Большая Александровка после освобождения, 12 октября 2022 года
Фото: Leo Correa / AP / Scanpix / LETA

Вербовка

Сергею велели переодеться, опять «намотали что-то на голову» и повезли в Новую Каховку — в райотдел полиции. Там снова спустили в подвал. «Стоит бурят с дубинкой. Спросил про наколки, сказал: „Руки на стену, ноги на ширине плеч“. И стал бить дубинкой. Запрещал кричать».

«Потом меня заперли в камере. В хате, как они говорят. Там сидел с десяток зеков. Я для них мент, но разделения не было, у всех одно горе. Когда я зашел, сокамерники с ходу познакомили меня с тюремным жаргоном, проинструктировали, как вести себя с тюремщиками. Проанализировали мои татуировки с точки зрения тюремного языка. Оказалось, ничего страшного. Объяснили, что главное — не молчать, и не говорить „не знаю“ о значении татуировок, иначе убьют. 

Я никогда не думал, что сам буду сидеть в тюрьме. Там все были с наколками. У одного из хлопцев на плече был немецкий крест. Набил по молодости. Оккупанты ему сказали удалить, иначе пострадает вся хата. Каждую ночь всех по одному выводили и пытали, его особенно рьяно. Он пришёл после пыток и сказал: „Не хочу вас подставлять, режьте!“ Днем нас вывели на уборку помещения. Мы нашли кусок канцелярского ножа и пронесли с собой в камеру. Продезинфицировали одеколоном. Надо было срезать квадратик кожи. Мы вставили парню ложку в зубы, по очереди держали его, каждый день понемногу резали и свели этот крест».

7 мая Сергея снова вызвали на допрос. Завели в кабинет, где было пять человек в балаклавах. Сфотографировали в профиль, в фас, с номером в руках, взяли отпечатки. А затем начали вербовать: предложили возглавить оккупационную полицию в селе. «Говорят: „Мы тебя проверили, ты крепкий парень, мы тебе дали кличку Стальные Яйца“.

Я отказывался: „Хлопцы, говорю, я устал от своей работы, я уже на пенсию собрался, у меня пасека, я буду пчелами заниматься“. Говорят: „Мы тебе команду наберем, будем хорошо платить, поставим тебя старшим в Великой Александровке“. Я говорю: „Мне надо к жене, ей скоро рожать“. Они говорят: „Ну, подумай“. Я обещал подумать».

И Сергея отпустили. До дома было 85 километров, но добрые люди помогали. На последнем блокпосту, около взорванного моста через Ингулец, «подходит пьяный орк с автоматом»: «Ничего не слушает, загоняет патрон в патронник автомата и говорит: „Иди становись возле забора“ — и направляет на меня автомат. А потом говорит: „Пойдём лучше на мост, я тебя там расстреляю, а потом с моста сброшу“ — и ведёт меня в сторону моста. Вдруг вижу, подходит знакомый полицейский дагестанец. И сразу ко мне: „Ты в Каховке был? Тебя там били? Покажи!“ Я голову наклоняю, показываю. Объясняю, что меня еще током пытали, говорю: „Показывать?“ Меня отпустили». 

Сергей просидел дома до начала октября, когда Большую Александровку освободили украинские войска. 

Интернет в подвале у Баланов берет неважно
Интернет в подвале у Баланов берет неважно

Жизнь 

Трехлетний Даниэль и шестимесячная Ева смотрят мультики с диска — интернет все еще плохой. Ева уже пытается ходить. 

12 мая у Ольги отошли воды, начались схватки. Рожала она в подвале, роды принимал муж: «Мы прочитали книгу Бенджамина Спока, что делать. Я успокаивалась тем, что наши далекие праматери рожали в пещере, и человечество не вымерло». 

«Ева родилась за три с половиной часа. Я посмотрела, она не дышит! У меня истерика. Но муж взял ее на руки, перевернул и ударил по попе. Она закричала. Она была маленькая и толстенькая, хомячок».

Семь месяцев оккупации Ольга молилась, чтобы ракета не попала в дом: «Я много книг прочитала про Великую Отечественную войну, но этот ужас нельзя передать словами. Это может понять только человек, который это пережил. Всё теряет смысл, остаётся одна цель: выжить». 

На столе, за которым мы в подвале пьем чай, стоят цветы из сада. Ольга рассказывает, что, несмотря на опасность, Сергей почти каждое утро срезал для нее свежий букет: «Это согревало. Он цветы принесет, и они меня радуют», — улыбается она.

Каждый раз, когда Баланы слышали автоматные очереди по ту сторону реки, они надеялись, что это ВСУ. Были страхи, что их оставят, что будет, как в Луганске: «Строили с мужем планы, как мы будем убегать, если вдруг будет так же. Когда они [российские войска] ушли, нам не верилось. Ты выходишь и можешь свободно ходить, общаться, можешь голову поднять». 

Среди надписей, которые российские военные оставили в школе, где был штаб, есть и такая: «Простите нас! Это все сверху».

Поделиться
«Важные истории» — медиа для свободных и смелых
© 2022 Istories.Все права защищены. 18+