У Путина все лучше, чем хотелось бы

Ситуация в российской экономике заметно ухудшилась. Вот лишь краткий перечень симптомов, проявившихся в последнее время: падение цен на российскую нефть, огромный бюджетный дефицит, почти остановка экономического роста при очевидном спаде в гражданском секторе, перевод сотрудников на неполную занятость, переход россиян в режим экономии. 

Это создало ощущение, что приближается развязка. Не могли же четыре года войны пройти безболезненно для экономики? С конца прошлого года многие беседы с экономистами (1, 2, 3) проходят по схожему сценарию: интервьюер спрашивает про очередную проблему, эксперт соглашается, но на задаваемый с нескрываемой надеждой вопрос: «Значит, скоро из-за экономических трудностей Путину придется остановить войну?» — следует отрицательный ответ.

В экономике и правда произошли ухудшения, но не настолько важные, чтобы сподвигнуть Путина к миру.

Экономика глазами оптимиста

Взгляд оптимиста можно описать так: вызванные войной проблемы долго копились и вот-вот достигнут критической массы. По порядку.

Самая очевидная — это нефть. С ноября, после введения санкций против «Роснефти» и «Лукойла», средняя цена российской экспортной нефти Urals составляет около 40 долларов за баррель. За время войны мы это не раз проходили: очередные санкции приводят к росту скидок и падению экспорта, но обычно пары месяцев хватает на то, чтобы приспособиться.

Возможно, сейчас все иначе. С введения санкций прошло уже четыре месяца, но дисконты все еще велики, цены низки, а проблемы с поставками сохраняются, США усиливают давление на Индию, и она сокращает закупки российской нефти. Центробанк понизил прогноз средней цены Urals в этом году до 45 долларов. Правительство не торопилось. Минфин в январе говорил, что не видит смысла что-то менять, пока не будет оснований полагать, что низкая цена сохранится на какое-то время. Теперь эти основания, похоже, появились: правительство готовится жить с более дешевой нефтью. Хотя, если война в Иране, которая разгоняет мировые цены на нефть и газ, затянется, планы могут и поменяться.

Аргумент, что в Индии нефть из России продается примерно по той же цене, что арабская, а разница оседает в карманах перевозчиков и посредников, которые, вероятно, связаны с Россией, в данном случае работает плохо. Потому что налоги в бюджет платятся с цены в российских, а не в индийских портах. Эту цену объявляет Минэкономразвития: 44,9 доллара в ноябре, 39,2 — в декабре и 41 — в январе (для сравнения: в октябре было 53,7). А в бюджет заложено 59 в среднем за год.

Поэтому бюджет — еще одна болевая точка. В прошлом году дефицит составил рекордные 5,7 трлн рублей, в этом Минфин надеялся снизить его до 3,8 трлн, ради этого повысили НДС. Но уже ясно, что надежды не сбудутся: правительство признало, что недоберет нефтегазовые доходы, и пытается придумать, как закрывать возросший дефицит. Уже за первый месяц 2026-го он превысил 1,7 трлн.

Этим бюджетные проблемы не исчерпываются. Есть большие сомнения в том, что власти соберут другие, ненефтегазовые доходы в запланированном количестве. Повысить налоги — это полдела: поступления зависят не только от ставок, но и от того, как работает экономика. Чем быстрее она растет, чем выше прибыли компаний и доходы людей, тем больше денег поступает в бюджет. В другую сторону это тоже работает: если экономика не растет, тем более, падает, с чего бюджету должно доставаться больше денег? Повышение налогов подрывает деловую и потребительскую активность. Прогноз Минэкономразвития, на основе которого сверстан бюджет, предполагает рост экономики на 1,3%, но большинство других прогнозов ниже (у МВФ — 0,8%, у Центробанка — 0,5–1,5%, консенсус-прогноз опрошенных ЦБ аналитиков — 1,1%, а консенсус Центра развития ВШЭ — 0,9%). В общем, ожидания Минфина насчет того, сколько получит бюджет за счет увеличения налогов, «излишне оптимистичны», считает Институт Гайдара.

Сбалансировать бюджет можно было бы, сократив расходы. Но как? Правительство и так ужалось, как могло: в этом году расходы запланированы всего на 4% больше прошлогодних, с учетом инфляции это сокращение. Если не остановить войну, военные расходы не снизить. Социальные статьи относятся к защищенным, их тоже нельзя трогать. Сильно выросли расходы на обслуживание госдолга, но и с ними ничего не поделать — это означало бы дефолт.

Поэтому эксперты обсуждают, не вырастет ли дефицит вообще, а как сильно он вырастет. Оценки разнятся от 5–6 трлн (1, 2, 3) до 8–9 трлн (1, 2, 3). Такой разброс вызван в том числе неопределенностью: что будет с расходами (одни предполагают, что их все-таки подрежут, другие опасаются, что увеличат), ценами на нефть и курсом рубля (они так и останутся у нынешних значений или подрастут).

А вот в чем нет разногласий: экономика вошла в застой (мы рассказывали об этом). Обеспеченный ВПК и увеличением доходов и потребления россиян общий рост почти прекратился, а в гражданских отраслях — спад. По данным Росстата, в прошлом году сократился выпуск большинства важнейших видов продукции за исключением связанных с войной. Сокращение выпуска затрагивает уже 16 из 24 видов деятельности, в том числе ключевые, пишет Центр стратегических разработок. В минусе производство автомобилей и стройматериалов, стиральных машин, холодильников и телевизоров, одежды и обуви, перечислять можно долго.

Намечаются и первые жертвы «управляемого охлаждения» экономики, как называют это власти (1, 2). Правительство уже несколько раз разбиралось с проблемами угольной отрасли (1, 2), которая попала в идеальный шторм из-за санкций, падения мировых цен и крепкого рубля. «Отрасль переходит в режим выживания» — это фраза из обзора ЦСР про металлургическую отрасль; «десяткам компаний, особенно небольшим, предстоит пройти через банкротство» — это из проведенного Сибирским отделением РАН анализа лесной промышленности; риск банкротства есть примерно у 20% застройщиков — это говорил в сентябре профильный вице-премьер Марат Хуснуллин. Один из крупнейших застройщиков, «Самолет», уже попросил господдержки.

Проблемы растут, как снежный ком. Налоги повышают второй год подряд. Росстат фиксирует снижение финансовых результатов российских компаний (прибыли падают, убытки растут). Многие пытаются справиться с трудностями, еще глубже залезая в долги. Это касается всех от мала до велика. ЦБ и Сбербанк отмечают долговые проблемы небольших компаний (1, 2), но и многие из крупных чувствуют себя не очень.

Особенно быстро растут кредиты крупнейших компаний с высокой долговой нагрузкой, отмечал Центробанк. И это несмотря на попытки ЦБ ограничить банки в кредитовании таких заемщиков. Анализ отчетности 89 крупнейших компаний показал, что в зоне риска может оказаться 2/3 их долга, который составлял 43,7 трлн рублей. А 8% долга и вовсе пришлось на компании в «критическом» состоянии: они зарабатывали меньше, чем надо было платить процентов по кредитам.

ЦБ никогда не называет компании, но среди них должна быть РЖД. Министр экономразвития Максим Решетников еще в конце 2024 года называл ее долг «опасным», из-за этого госкомпания вынуждена сокращать инвестиции. С марта ее тарифы повышаются на 1%. РЖД фактически обанкротилась, поэтому спасать ее будут всем миром, комментировал экономист, бывший замминистра финансов Сергей Алексашенко. 

Центробанк допускает банкротства отдельных компаний из числа крупнейших. А чтобы избежать системного кризиса, он просит банки по возможности идти навстречу компаниям: не банкротить их, а продлевать кредиты, если есть надежда, что они выкарабкаются. У компаний, выпустивших облигации, кредиторов много — тут рекомендации не помогут, и дефолтов становится больше.

Все проблемы, которые возникают в экономике, на следующем этапе получают банки, объяснял глава «Сбера» Герман Греф. Центробанк оценивает проблемные кредиты на их балансах уже в 12,8 трлн рублей, а близкий к Кремлю аналитический центр ЦМАКП предупредил о банковском кризисе. Вызревание кредитных проблем продолжается, констатируют аналитики ВТБ.

Вызревают они и у людей, об этом постоянно говорит ЦБ. В ипотеке проблемных кредитов менее 2%, зато в потребительских ссудах — 13,2%. Люди почувствовали проблемы в экономике, эти проблемы начинают сказываться на уровне жизни. Прежде всего — высокая инфляция. Стоит ЦБ ее притушить, как власти в стремлении наполнить бюджет провоцируют рост цен то на одно, то на другое. Постоянно повышаются тарифы ЖКХ, из-за утильсбора дорожают машины, теперь подняли НДС (мы рассказывали об этом).

Рост цен почти всегда в топе проблем для россиян, некоторые эксперты подозревают, что в реальности он чуть больше, чем считает Росстат. Но не это главное, а то, что изменились настроение и поведение людей. Опросы показывают (1, 2), что люди заметно снизили оценку своего материального положения и ожидания насчет него. В последнем опросе ФОМ по заказу ЦБ индекс потребительских настроений опустился до уровня конца 2022 года и впервые с тех пор указывает на преобладание пессимизма.

Опросы — штука коварная, но все указывает на то, что люди затягивают пояса. За прошлый год при росте доходов их расходы на покупку товаров не изменились (с учетом инфляции). В обзорах региональной экономики, которые ЦБ делает на основании опросов многих тысяч предприятий по всей стране, все чаще возникает тема экономии, а в февральском обзоре это одна из главных тем. Всего несколько фрагментов: снижается спрос на товары не первой необходимости; из гаджетов люди все чаще вместо новинок и флагманов выбирают старые модели и бюджетные бренды; люди переключаются на более дешевые продукты, а в общепите — с кафе на фаст-фуд или доставку готовой еды из супермаркетов; люди стали реже лечить зубы и сдавать анализы в частных лабораториях, предпочитая дождаться ОМС.

В общем, путинская военная экономика трещит по швам.

Экономика глазами пессимиста

Взгляд пессимиста примерно такой: никто не говорит, что война и санкции идут на пользу экономике, просто не надо преувеличивать проблемы. Экономика не развивается, увядает — но о том, чтобы это не дало вести войну, не может быть и речи. По порядку.

Нефть. Пусть еще цены продержатся на уровне 40 долларов за баррель хотя бы до конца года. Центробанк заложил в прогноз 45, а он весьма консервативен, одна из его задач — обеспечение финансовой и макроэкономической стабильности, он постоянно думает о рисках. Но даже средняя цена 40 долларов за баррель будет означать выпадающие доходы бюджета где-то в 4 трлн рублей. Да, это больно. Но не критично.

Бюджет. Сам по себе дефицит мало о чем говорит. За четыре года войны он составил около 16 трлн рублей, но ничего страшного не произошло. Прошлогодняя дыра в 5,6 трлн, конечно, выглядит внушительно, но это всего 2,6% ВВП. В 2020-м было больше, во многих странах и сейчас больше, например в Америке — почти 6%.

Так что споры идут не о том, выплывет бюджет или нет, а о том, какой конкретно выбрать способ финансирования дефицита. Эти способы по-разному влияют на экономику (инфляцию, процентные ставки, деловую активность и др.), и технократы ищут меньшее из зол. 

Например, у правительства есть заначки. Более 4 трлн рублей остается в ликвидной части ФНБ. Он предназначен как раз для компенсации выпадающих нефтегазовых доходов. По расчетам аналитиков (1, 2), даже при нефти по 40 и нынешнем курсе рубля фонда хватит более чем на год. Впрочем, власти не допустят, чтобы он закончился (Набиуллина так и сказала), но пару триллионов оттуда вполне можно потратить. Чтобы сберечь фонд, уменьшают заложенную в бюджет цену нефти. 

Есть заначка побольше, хотя вспоминают о ней гораздо реже. Это деньги на счетах Федерального казначейства — у бюджета всегда должны быть свободные средства (а то мало ли что). Деньги немалые: в конце января казначейство держало в банках примерно 10 трлн рублей. Половину вполне можно использовать.

Но главный ресурс — взять в долг. Он у России совсем небольшой, если мерить не в триллионах (30,5 трлн рублей и 62 млрд долларов, включая гарантии), а сравнивать с ВВП: наши 17% в разы меньше, чем в большинстве других стран. Удвоить его не страшно. Продать облигации тоже пока не проблема: Минфин каждую среду размещает их на 100–200 млрд, а когда надо привлечь сразу и много, то может за день поднять и пару триллионов (последний раз в ноябре). Тут ему требуется помощь ЦБ, но он пока не отказывал.

Наконец, можно еще раз поднять налоги. В общем, ситуация с бюджетом ухудшается, но далека от критической.

Застой и спад в гражданских секторах — это один из счетов, которые выставила экономике война. Но Путина это беспокоит гораздо меньше, чем его геополитические игры. Как выразился соучредитель аналитического центра CASE Дмитрий Некрасов, Россия «пить не бросит» — экономисты вообще часто вспоминают анекдот про то что не папа будет меньше пить, а сын будет меньше есть. 

Первые потери в бизнесе пока минимальны. «Банкротства нефтяных компаний» звучит эффектно, но компании совсем небольшие, а банкротства — единичные. Похоже с застройщиками: отраслевое рейтинговое агентство отмечало, что с проблемами сталкиваются в основном малые региональные компании. Посмотрим, чем закончится история с «Самолетом», но пока ему отказано в помощи в том числе потому, что его положение вроде как не критическое. Даже если он упадет, то это станет результатом не проблем в экономике, а прежде всего ошибок компании (она скупила много земельных участков на заемные средства). То же с угольщиками: «Давайте честно скажем, а зачем нам столько угля производить? <…> Все, что шахтовый метод, он неэффективен», — говорил прошлым летом глава ВТБ Андрей Костин.

Прибыли компаний падают, но с рекордной высоты. За 11 месяцев 2025-го бизнес заработал 25,4 трлн — можно жить. В экономике и правда сильно похолодало, но от холода она не умирает. Риски, о которых пишет ЦБ, и их реализация — это две большие разницы.

Банки. С ними аналогично: в прошлом году их чистая прибыль сократилась с рекордных 3,8 трлн рублей до 3,5 трлн. «Сбер» заработал по международным стандартам 1,7 трлн, ВТБ — 0,5 трлн, оба половину отдадут акционерам (прежде всего государству) в виде дивидендов. Эта прибыль уже уменьшена на резервы, которые банки создают под плохие долги (резервами покрыта половина кредитов компаниям и почти все — физлицам). Что до доли плохих долгов, то бывало и хуже. В 2016 году к проблемным относились 16,7% потребительских ссуд — больше, чем сейчас. Правда, тогда и банки лопались, но это было время расчистки рынка от зомби-банков. Сейчас они более устойчивы, чем тогда, а скрытых проблем гораздо меньше.

Так что проблемы у банков копятся, но они не смертельны. ЦМАКП по формальным признакам зафиксировал в январе «системный банковский кризис», но многие ли еще его заметили?

Уровень жизни. То, что люди не увеличивают траты, не означает, что у них стало мало денег. По данным Росстата (а других нет), за прошлый год в реальном выражении (то есть с учетом инфляции) зарплаты выросли на 4,8%, пенсии — на 2,8%, денежные доходы населения после обязательных платежей — на 7,4%. Стоит появиться информации о том, что повышают утильсбор или ужесточают условия льготной ипотеки, как взлетают продажи машин и квартир — деньги у людей все еще водятся, и немалые.

Вялое потребление говорит, скорее, о другом. Это сложно замерить, но с большой долей уверенности можем предположить растущее расслоение. Если оно усиливается в экономике, где бурно растут военные отрасли и быстро падают гражданские, то почему у людей должно быть иначе? У одних щи жидковаты (и они экономят), у других брильянты маловаты (у них растут накопления). По данным Агентства по страхованию вкладов, в прошлом году количество людей с вкладами от 3 до 10 млн рублей выросло на треть; а с вкладами 1,4–3 млн — почти на четверть. Вклады населения в целом — на 16,3% до 65,2 трлн. Люди чувствуют ухудшение ситуации и становятся более рациональными в тратах, предпочитая накопление. 

И не такое бывало

Главное изменение в экономике можно описать словами «халява кончилась». До краха еще очень далеко, но маскировать проблемы стало невозможно. До середины 2024 года денег хватало на все: на войну, социалку, господдержку, объяснял ассоциированный исследователь Центра Дэвиса в Гарварде Андрей Яковлев. Больше так не получается, и приходится выбирать, чем пожертвовать. Принимать непростые решения придется уже в этом году (1, 2).

Но может быть, если все пойдет по худшему для экономики сценарию, то проблемы все-таки заставят Путина задуматься о мире? У ЦБ есть такой сценарий, он называется «рисковый» и каждый год публикуется в «Основных направлениях денежно-кредитной политики».

Выглядит он примерно так: санкции усиливаются, баррель Urals стоит в среднем за год 35, 30 и 35 долларов (2026-й, 2027-й и 2028-й соответственно), развязанная Трампом торговая война усиливает деглобализацию и приводит к мировому экономическому и финансовому кризису. Рост мировой экономики замедляется до 1,4–1,5% в этом и в следующем году, китайской — до 3,5–3,6%, американская и европейская переходят к падению (до минус 1,5% и минус 1,1% соответственно).

В таком идеальном шторме российский ВВП сокращается на 2,5–3,5% в этом году и на 2–3% в 2027-м. Для затыкания дыры в бюджете приходится активно тратить ФНБ, и деньги в нем могут закончиться уже в этом году. Государство, конечно, постарается поддержать экономику, но таких возможностей, как в начале войны, у него уже не будет. Резкое сокращение нефтегазовых доходов заставит сократить расходы — если не в рублях, то в относительном выражении, это за правительство сделает инфляция.

Она, конечно, подскочит. В первый кризисный год она будет двузначной (10,5–12,5%), прогнозирует ЦБ. Это примерно как в 2022-м (11,9%). ЦБ придется повышать ключевую ставку (она будет выше, чем сейчас, — в среднем около 19% в течение двух лет), и в 2027 году инфляция опустится до 8–10%. В таких условиях снизятся и экспорт (из-за цен) и импорт (из-за слабого спроса). Потребление сожмется на 0,5–1,5% в этом году и резко сократится в следующем — на 6–7%. 

Это жестко, но россияне — и во власти, и обычные люди — и не такое видали. Российский ВВП падал на 2% в посткрымском 2015 году, на 2,7% в пандемийном 2020-м, а в 2009-м после мирового финансового кризиса экономика за год потеряла 7,9%. Не факт, что даже в «рисковом» сценарии, россияне, которые привыкли к кризисам, потребуют от властей прекращения войны.

В рисковом сценарии будет больно. Но не настолько, чтобы Путин не смог из-за этого воевать, а экономика — восстановиться.