Белые списки темного времени

Это сокращенная версия статьи, опубликованной на портале Re:Russia.

В начале войны российские власти сделали ставку на традиционные методы цензуры — негативную фильтрацию: отсекаем все запрещенное. Список блокируемых Роскомнадзором ресурсов стремительно рос. Однако социальные сети и массовое распространение технологий обхода блокировок не позволили им решить поставленную задачу.

Этот опыт заставил Кремль обратиться к позитивной фильтрации: блокируем все, а дальше делаем исключения по так называемому белому списку. Власти пытаются превратить рунет в остров, связанный с мировым интернетом подвесным мостом, который они будут контролировать.

Догоняющее закрытие

Чтобы понять, почему властям так трудно поставить рунет под контроль, надо вспомнить, как он создавался. В отличие от Китая и многих авторитарных стран Ближнего Востока интернет в России появился в свободные времена. Он развивался снизу, децентрализованно, и в его архитектуру не были заложены возможности цензуры.

К 2012–2014 годам, когда были предприняты первые попытки интернет-цензуры, инфраструктура рунета была уже очень развита и им пользовались более половины населения. Во второй половине 2010-х годов, параллельно шли два процесса: власти закладывали основы «суверенизации» рунета, а проникновение продолжало расти. 

В 2016 году был принят «пакет Яровой»: под предлогом борьбы с терроризмом был увеличен срок хранения операторами интернет-трафика, а ФСБ получила доступ к ключам шифрования. Спустя три года закон о «суверенном интернете» обязал всех провайдеров установить «технические средства противодействия угрозам» (ТСПУ) — государственное оборудование для анализа и фильтрации трафика.

Все это было незаметно для людей и не влияло на их интернет-привычки. Попытка заблокировать Telegram в 2018 году быстро провалилась. К тому времени проникновение интернета в России превысило 75%, мобильный интернет, соцсети и мессенджеры стали нормой и формировали среду обитания большей части населения страны.

Полномасштабное вторжение в Украину дало старт внедрению широкомасштабной и систематической цензуры в интернете. В конце 2021 года в реестре Роскомнадзора было менее 200 тыс. сайтов, сейчас их уже 1,2 млн. При этом система интернет-цензуры строилась поверх уже существующего рунета, ситуативно реагируя на потребности и используя любые подручные методы. 

Первая попытка: что не запрещено, то разрешено

Строители пытались использовать элементы китайского и иранского опыта глубокого анализа контента, чтобы создать надежную систему негативной фильтрации — проще говоря, отсечь пользователей от нежелательного контента. Закроем доступ к неподцензурным ресурсам, остальное — пожалуйста. Но вышло не очень.

Слабым звеном в этом плане оказались социальные сети, на которые прочно подсели россияне. К началу войны в России ими пользовались от двух третей до трех четвертей населения — 100 млн человек, если не больше. Причем не просто пользовались: соцсети стали для российского интернета универсальной точкой входа, навигации и распространения контента, в том числе информационного и политического.

Заблокировали не все. В марте 2022 года российские власти почти одновременно заблокировали Facebook, Instagram, Twitter и частично TikTok, а компанию Meta внесли в список экстремистских организаций. Принадлежащий Meta мессенджер WhatsApp избежал блокировки, поскольку, как утверждали власти, не занимался «публичным распространением информации». Блокировка не коснулась и Telegram, а на замедление YouTube Кремль решился только в 2024 году.

Не учли VPN. Эффект от блокировок соцсетей оказался ограниченным из-за стремительного распространения VPN-сервисов. Исходя из статистики скачиваний уровень внедрения VPN в России вырос с 4% в 2021 году до 42% в 2022-м. Опрос «Левада-центра» в начале 2025 года показал, что 36% респондентов пользуются VPN, еще 31% знают о его существовании, а среди младших поколений (18–40 лет) пользуются VPN почти 60%. Эти цифры могут быть занижены: формально использование VPN было запрещено еще в 2017 году, и часть респондентов могли не признаться, что пользуются им.

Альтернативы не нашлось. Но, возможно, главная причина провала заключалась в том, что власти не смогли предложить достойной замены заблокированным ресурсам. Расчет был прост: лишившись доступа к привычным ресурсам, люди перейдут на подцензурные отечественные аналоги. Идеология глубокой цензуры по образцу китайской подразумевает наличие социальных сетей и мессенджеров, достаточно привлекательных для пользователей и в то же время подконтрольных властям. Политически не ангажированные юзеры выбирают комфорт и переходят на новые продукты, оставляя протестную часть в неудобном для жизни гетто. 

В качестве стратегического хаба политического управления в рунете рассматривалась VK. Недаром она стала семейным предприятием ответственного за внутреннюю политику Сергея Кириенко (его сын возглавляет компанию).

Первоначальный отток авторов (тех, кто публиковал хотя бы одно сообщение на русском языке) из Facebook и Instagram после их запрета выглядел впечатляюще: по данным Brand Analytics, к осени 2022 года их число сократилось на 55% — с 41 млн до 18 млн аккаунтов. Дальше дело не пошло. На этом уровне отток остановился, но это полбеды для властей. Контролируемая ими VK не стала выгодоприобретателем ухода авторов. Число ее авторов сначала выросло с 23,8 млн осенью 2021 года до 28 млн в конце 2023-го — то есть VK приобрела гораздо меньше, чем потеряли Facebook и Instagram. А затем число авторов VK и вовсе снизилось до 20 млн.

Люди ушли не в VK, а в Telegram. Число его авторов стремительно росло, и к концу 2024 года прирост составил 20 млн пользователей — это почти 90% оттока из запрещенных сетей. Со второй половины 2024 года начался рост в Instagram: если весной 2023 года число авторов было 40% от довоенного уровня, то к осени 2025-го — уже 64%. В совокупности же число авторов четырех соцсетей (Facebook, Instagram, Telegram, YouTube) в 2025 году, по подсчетам Re: Russia на основании данных Brand Analytics, достигло 94% от довоенного уровня. У VK оно сократилось до 82%.

В случае с VK Кремль опирался на уже готовый рыночный продукт. В случае с «национальным месседжером» Max ему пришлось положиться на собственные менеджерские способности и вышло еще хуже. Месссенджер задумывался как аналог китайского WeChat — незаменимого в Китае инструмента социализации. Но продвижение мессенджера, про который власти особо не скрывают, что рассматривают его как инструмент контроля и наблюдения, свелось к его принудительному внедрению и подрыву функционала WhatsApp и Telegram (о том, как молодежь сопротивляется национальному мессенджеру, «Важные истории» рассказывали здесь).

Не полетел и RuTube. В YouTube, замедление которого власти начали в 2024 году, по данным Mediascope, в среднем по русскому сегменту время просмотра сократилось в три раза, однако в основном за счет детского и развлекательного сегмента — мультфильмы и фильмы легко найти на других ресурсах. Те же, кто искал в YouTube специфический контент, которого нет в других сегментах рунета, по-видимому, в основном остались, просто теперь смотрят его через VPN.

Серьезно подорвать в России удалось лишь позиции Facebook. Однако ее проблемы — старение и сокращение аудитории — были заметны и до блокировки. 

Все это заставило Кремль ужесточить запреты на рекламу в заблокированных сетях и расширить борьбу с VPN-сервисами. В сентябре вступил в силу запрет на рекламу VPN, а его использование стало отягчающим обстоятельством при совершении преступлений; к октябрю 2025 года Роскомнадзор заблокировал 258 VPN-сервисов, он постоянно расширяет число блокируемых протоколов.

Но это делается, скорее по инерции. Запреты и блокировки мешали независимому сегменту рунета, но не нанесли ему критического урона. Получился дырявый занавес — помех много, но настоящей изоляции нет.

Вторая попытка: что не разрешено — запрещено

Поэтому власти прибегли к новой, более жесткой стратегии переформатирования рунета. Поворот к ней обозначило насильственное внедрение Max: успех мессенджера возможен лишь при исчезновении альтернатив, то есть свободы выбора.

Другой, и еще более значимой, приметой нового этапа стали повсеместные и систематические отключения мобильного интернета. Уже полгода доступ к интернету ухудшается, и Россия адаптируется к этому новому состоянию.

Кампания началась в мае с нескольких эпизодов отключения мобильного интернета в Москве, Московской области, Петербурге и некоторых других регионах под предлогом обеспечения безопасности празднования Дня победы. Однако дальше частота, продолжительность и география шатдаунов нарастали и соображениями безопасности объяснить их уже невозможно. Мобильный интернет каждый день отключают в десятках регионов. В октябре, по данным опроса проекта «Хроники», 72% респондентов сталкивались с отключениями мобильного интернета.

По сути, россияне приучаются жить без мобильного доступа. Люди чаще пользуются наличными, заранее скачивают карты и рассчитывают маршруты так, чтобы время от времени оказываться в точках с доступом к публичному Wi-Fi и т. д. Деградация доступа и возврат в эпоху до мобильного интернета нормализуются; в некоторых городах власти уже объявили, что мобильного интернета не будет до окончания войны.

Однако совсем обойтись без него уже сложно, и отключения интернета сопровождаются тестированием технологии белых списков — утвержденного властями перечня сервисов и сайтов, которые работают даже в условиях шатдаунов. Число регионов, где они уже используются, выросло к концу ноября до 57, подсчитал проект «На связи». В сентябре их включали в среднем в 24 регионах, в октябре — в 39, а в ноябре — в 43, показывают расчеты Re:Russia. Похоже, что 27 ноября белые списки впервые тестировала Москва.

Белые списки формируются хаотически. Начали с государственных сервисов («Госуслуги» и др.), соцсетей и развлекательных сайтов (VK, «Одноклассники», Mail.ru, Max, Rutube), маркетплейсов, национальной платежной системы «Мир» и мобильных операторов. Затем список был расширен за счет ведомств, банков, РЖД и др.

На фоне повсеместных шатдаунов это вроде бы восстанавливает для людей и бизнеса минимальный комфорт. Им внушают, что белые списки предназначены для сохранения доступа к набору важнейших сервисов и сайтов в условиях временных отключений мобильного интернета, нормализуя ситуацию в экстремальных условиях. 

Однако тестирование белых списков подтверждает новый подход к управлению рунетом. Если цензура предполагала вылавливание в общем потоке трафика запрещенного контента и его блокировку, то новый механизм предусматривает сначала полную блокировку доступа, а затем пропуск разрешенного контента по списку. Судя по масштабам и географии шатдаунов, это и есть новая модель «суверенного интернета», который позволяет попасть только на разрешенные ресурсы. 

Успех этой стратегии не гарантирован. Белые списки, как показывает практика, работают лишь частично и пока не очень стабильно. Но это со временем можно наладить, а главная проблема в другом. Сейчас для людей отлучение от привычных сервисов и контента выглядит чем-то чрезвычайным и временным и к тому же не затрагивающим домашнее потребление. Перенесение идеологии белых списков на стационарный интернет станет отдельной проблемой.

Когда технические трудности будут преодолены, людям надо будет объяснить, что это будет везде и навсегда. Конечно, если эксперимент с белосписочным рунетом удастся, в чем пока нет уверенности. Но российские власти намерены проявить упорство.