«Пятничная молитва стала пятиминуткой ненависти»

Израиль объяснил атаку на Иран — бомбардировку сначала ядерных и военных, а затем других объектов, уничтожение верхушки силовиков и ученых-ядерщиков — тем, что к созданию ядерной бомбы вплотную приблизилась страна, которая ставит целью уничтожение еврейского государства. Ставит ли Иран такую цель, как и почему режим насаждает ненависть к Израилю и насколько у него это получается, рассказывает сотрудник Центра исследований стран Персидского залива Катарского университета Николай Кожанов.

Эта статья основана на интервью с Николаем Кожановым.

Образцовый враг

Неприятие Израиля, антиизраильские заявления происходят из самой сути иранского режима. Исламская республика, образовавшаяся в 1979 году, позиционирует себя защитником прав мусульман. И тут Израиль выступает главным врагом, оккупирующим, с точки зрения иранских идеологов, священные для мусульман места и притесняющим арабское население Палестины и Сектора Газа.

Израиль также воспринимается как выразитель чуждой капиталистической идеологии. Конституция Ирана ориентируется на идею распространения третьего пути развития на основе неких социалистических и исламских догматов. В преамбуле говорится о борьбе за права угнетенных во всем мире и продолжении Исламской революции за пределами страны. Этими тезисами часто обосновывают необходимость борьбы с Израилем. Революционная идеология не позволяет режиму отказаться от жесткой риторики, хотя его реальная позиция гораздо гибче.

Кроме того, антиизраильский нарратив — важная часть противостояния Ирана и Америки. Израиль в Иране традиционно воспринимался как сателлит США, и Иран выстраивал отношение к Израилю исходя из того, как складываются отношения с Соединенными Штатами. И сейчас первые попытки объяснить удар по иранским ядерным и военным объектам сводились к тому, что за этим стоят американцы.

Антиизраильские тезисы — это еще и часть идеи, что Иран — осажденная крепость. Это позволяет объединять народ перед лицом общей внешней угрозы. Поэтому агрессивность этих тезисов, динамика противостояния во многом зависит от внутренней ситуации. Чем-то похоже на Россию, которая то пытается дружить с Америкой, то просто сотрудничать, то грозит превратить ее в радиоактивный пепел.

В общем, для Ирана Израиль — идеальный образ врага. Поэтому резкость антиизраильских заявлений, накал пропаганды во многом зависят от политической ситуации — как внутренней, так и внешней. Они усиливаются вместе с протестами или когда обостряется противостояние с Америкой.

Когда враг был другом

История отношений Ирана и Израиля, или еврейского народа, уходит корнями в глубокую древность и в ней много хорошего. Основатель Ахеменидской державы Куруш Великий (Кир II Великий) освободил евреев из Вавилонского плена. Знаменитый сюжет Есфири и Мардохея тоже происходил на территории Ирана, их могила находится в городе Хамадане. Могила библейского пророка Даниила тоже находится на территории Ирана.

Шах Реза Пехлеви официально не признал новое государство Израиль, чтобы не портить отношения с арабскими соседями, но при нем была открыта миссия интересов Израиля в Иране, которая выполняла роль посольства. Израильтяне наладили активные обмены по академической линии, участвовали в создании САВАК (иранская спецслужба), тесно взаимодействовали с Ираном в вопросах безопасности, разведки, контрразведки. Иран поставлял в Израиль нефть, иранские туристы ездили в Израиль. Память об этом сотрудничестве в Иране сохранилась.

Оно по инерции какое-то время продолжалось даже при аятоллах, например сделка «Иран-контрас» в середине 1980-х годов. Тогда во время ирано-иракской войны Иран и США договорились о поставках оружия. США использовали полученные деньги для тайного финансирования повстанцев в Никарагуа («контрас»), которые воевали с социалистическим режимом. В качестве посредника выступил Израиль: якобы США поставляли оружие ему, а он затем продавал его Ирану.

Хочет ли Иран уничтожить Израиль

Это, как ни странно, вопрос открытый. Даже основатель Исламской республики Иран аятолла Хомейни вел себя достаточно аккуратно в вопросах внешней политики. Он действительно сделал целый ряд грозных заявлений, но они потом не ложились на бумагу и были довольно обтекаемы.

Например, Хомейни заявлял о необходимости вести джихад против Израиля. Но в исламе существует очень много видов и форм джихада, это не обязательно война. Джихад может трактоваться как борьба, как противостояние — в полном соответствии с революционной идеологией. И во все годы существования Исламской республики Иран эти лозунги использовались в том числе как предлог, чтобы не выходить на конфронтацию с Израилем.

Когда к власти приходили достаточно агрессивные и популистские политики, Верховный лидер иногда целенаправленно останавливал их жесткую риторику. Аятолла Хаменеи, ставший Верховным лидером после смерти Хомейни в 1989 году, в 1990-е призывал снова наложить нефтяное эмбарго на Израиль, бойкотировать продукты из стран, которые могут спонсировать Израиль. Хаменеи иногда мог заявить и о необходимости победы над Израилем. Но когда другие политики активно выступали в духе «мы должны стереть Израиль с карты мира», «Израиль скоро перестанет существовать», Верховный лидер их поправлял: вопрос существования государства Израиль должен решаться на референдуме населения Израиля и Палестины.

Иранское руководство пытается представить свою пропаганду не антиизраильской или антиеврейской, а «антисионистской». В 1980-е годы Израиль часто именовался «сионистским образованием». Иранцы считали его государством, построенным на принципе доминирования одной нации, одной религии, что ведет к притеснению интересов других народов, в первую очередь представителей исламской уммы. Для иранцев это способ разделить отношения с иудейской общиной, с израильтянами и отношения с их политической системой и властью. Бывший президент Махмуд Ахмадинежад, весьма эксцентричная личность, любил приглашать на конференции в Тегеран представителей ультраортодоксального движения Neturei Karta — иудеев, категорически не признающих Израиль как государство. Их визиты преподносились как «доказательство» того, что борьба Ирана направлена не против иудаизма, а против некой «сионистской агрессии». С ними можно было обсудить, например, тему отрицания Холокоста. Подобные встречи вызвали резкую реакцию Запада, зато внутри страны их использовали для легитимации «антисионизма» и нейтрализации обвинений в антисемитизме.

В конституции Ирана нет ни слова про борьбу с Израилем, зато есть гарантия присутствия в парламенте страны одного представителя еврейской общины (она небольшая и продолжает жить на территории Ирана).

Так что Иран нельзя назвать полностью антиизраильским государством. Градус их противостояния во многом зависит от внутренней ситуации в Иране, взаимоотношений с США и взглядов иранской политической верхушки. Грозные заявления иранских лидеров зачастую обращены не вовне, а к своему населению. Аятолла Хаменеи сохраняет антиизраильские позиции, но, скорее, как определенную форму идеологии, которую он унаследовал и которую подвергать сомнению нельзя: это приведет к пересмотру очень многих догматов, созданных в 1980-е, и неизвестно, чем может обернуться.

Доигрались во врага

Зачем же тогда Ирану ХАМАС, «Хезболла» и им подобные? Это тоже связано с идеологией. Иран начал активно создавать свои прокси еще в 1980-е годы в расчете на «экспорт Исламской революции». Изначально Хомейни хотел создать Исламскую республику Палестина, но не нашел достаточной поддержки среди арабов, в том числе в Заливе. Их понимание исламской государственности сильно отличалось от иранского. И после смерти Хомейни, к 1990-м годам, эта идея исчезла. Иран оставил экспансионистскую политику, распространение идей Исламской революции перешло в плоскость мягкой силы. Речь пошла просто о защите прав униженных и оскорбленных. Но прокси остались и время от времени переходили к активным действиям.

Так называемая ось, или цепь сопротивления («Хезболла», ХАМАС, йеменские хуситы, прокси в Сирии и Ираке и др.) как доктрина оформилась в начале 2010-х, во время «арабской весны». Иран видел себя защищающейся стороной: его внешняя политика может быть агрессивной, но по принципу «лучшая защита — это нападение». Иран был напуган цепью революций, возникновением альтернативных идеологий, в том числе на уровне исламской доктрины. И он воспринимал многие вещи сквозь призму своего противостояния с США. Логика была простая: если мы не будем останавливать влияние проамериканских или антииранских сил на территории Сирии или Ирака, то мы получим удар по Ирану. На удивление, эта логика оказалась пророческой. Как раз после уничтожения иранских прокси в Ливане, Сирии, существенного ослабления в Ираке — пришла очередь и Ирана.

Израиль в этой логике воспринимался как сателлит США: доктрина была направлена даже не против него, а против условного гегемона. До самих американцев дотянуться сложно, поэтому дотягивались в первую очередь до того, в ком видели их главного агента.

Иран в этом смысле во многом доигрался. У иранского внешнеполитического «я» есть несколько измерений. Он воспринимает себя и как до сих пор революционное государство, и как государство шиитское, а еще как защитник всех мусульман. Он видел, что в последние годы идея поддержки Палестины находит всё меньше и меньше искренних сторонников в руководстве арабских стран. В арабской части Залива вопрос Палестины и Газы давно приобрел исключительно практическое измерение: как это может нам помочь выстроить отношения с Израилем и США.

Иран решил этим воспользоваться, доказать, что он один из последних настоящих, хардкорных защитников прав мусульман, в том числе и палестинцев. На первый план вышло «мы исламское государство», и это заставило Иран усиленно продвигать антиизраильские тезисы.

Более того, он понял, что если к словам добавить какие-то действия, то вполне реально завоевать любовь «арабской улицы», пусть и краткосрочную. Иранцы стали восприниматься на Ближнем Востоке как один из последних бастионов Палестины.

Это спровоцировало их в том числе на взаимодействие с ХАМАС. Я не хочу говорить, что Иран участвовал в планировании нападения 7 октября, но по тому, как оно было организовано, какие приемы использовались, иранский след прослеживается очень легко даже для не эксперта по военным вопросам.

«Иерусалим наш». Как пропаганда создает образ врага 

«Смерть Израилю!» — лозунг практически всех демонстраций, связанных с Исламской революцией или с ситуацией в регионе. Населению активно промывают мозги на тему необходимости борьбы с Израилем, на пропаганду тратятся значительные ресурсы. Главное в этом — пятничные проповеди, телевидение и контроль за интернетом. 

Пятничная молитва (намаз-е-джом’а) в Иране давно утратила характер чисто религиозного обряда и стала инструментом политической мобилизации, «пятиминуткой ненависти». Особенно в Тегеране, где имама пятничной молитвы назначает лично Верховный лидер (очень редко он сам выполняет эту роль). Его выступления транслируются по государственному ТВ и выполняют сразу несколько функций: разъяснение политики государства, реакция на внешнеполитические вызовы и формирование лояльного мировоззрения.

Когда в стране протесты, имам уделяет основное внимание «вредоносному влиянию Запада», моральному упадку и необходимости подчинения божественному порядку. Во времена внешнеполитических кризисов, как сейчас, проповеди наполняются мотивами мученичества, антисионизма и единства исламского мира. Так было 20 июня, а после молитвы прошли «Гневные митинги» с лозунгами «Смерть Израилю!». Пятничная молитва служит не только инструментом религиозной консолидации, но и каналом донесения официальной повестки. Когда надо, имам объяснит, почему надо ненавидеть Израиль.

Иранское телевидение полностью контролируется государством и подчиняется непосредственно аппарату (офису) Верховного лидера. Новости, ток-шоу и в значительной степени художественные фильмы должны создавать образ врага — прежде всего Израиля и США. По ТВ регулярно транслируются документальные фильмы, обвиняющие Израиль в геноциде палестинцев и заговоре против исламского мира. Выходят сериалы, посвященные борьбе с израильскими и американскими шпионами.

Главным источником альтернативной информации для иранцев остается интернет. Властям не помогают ни фильтрация трафика, ни блокировки YouTube, соцсетей, BBC Persian и других ресурсов. Подавляющее большинство пользователей обходят эти запреты с помощью VPN. Особенно активна в этом плане городская молодежь, студенты, представители среднего класса. Государство, в свою очередь, продвигает проект «национального интернета» и собственные платформы (например, мессенджер Soroush вместо «Телеграма»). В периоды массовых протестов или внешнеполитического обострения власти могут полностью отключать интернет и переходить на «национальный интернет». 

Еще одна часть антиизраильского нарратива — День Кудс (День Иерусалима, день солидарности с палестинцами, учрежден аятоллой Хомейни в 1982 году и отмечается в последнюю пятницу Рамадана). «Кудс», идея Иерусалима присутствует в топонимике городов. Например, на северо-западе Ирана есть район, который при Шахе назывался Шахраки-Гарб — «западный городок», или «западный район». Его переименовали, как легко догадаться, в Шахраки-Кудс, то есть «городок Иерусалим». «Кудс» присутствует в названиях сил специальных операций Ирана. Людям не позволяют забыть об Иерусалиме.

Есть и неожиданный в наше время канал пропаганды — почтовые марки. Иран — одна из последних стран, которая считает их инструментом идеологического влияния, визуальной пропаганды, поэтому на них полно сюжетов, связанных с борьбой с Израилем. На иранских марках могут изобразить разрушение израильской символики, колючую проволоку, цепи, карикатурных врагов в стиле советского агитплаката. И, конечно, много сюжетов связаны с интифадой и Днем Кудс, на марках можно встретить связанные с ним символы: Купол Скалы, мечеть Аль-Акса, кровь, кулаки, лозунги типа «Иерусалим — наш», «Израиль должен исчезнуть с карты» и «Свобода Палестине». Иран изображает на марках «мучеников» — от палестинских шахидов до ливанских боевиков «Хезболлы» и иранских генералов, ученых, погибших в результате атак Израиля. Есть марки, посвященные нынешней войне в Газе.

Эти марки подчеркивают культ сопротивления и жертвенности. Многие марки выпускались на персидском, арабском и английском языках. Это делается с расчетом как на внутреннюю мобилизацию, так и на внешнюю пропаганду: мусульманский мир, глобальный Юг, левые круги на Западе.

То же самое — граффити. В отличие от стран Запада, где граффити часто ассоциируется с протестом, самовыражением или субкультурной эстетикой, в Иране это часть официального дискурса и инструмент пропаганды. Уличное искусство в Иране превращает городскую среду в пространство мобилизации, воспоминаний и политического воспитания. Граффити с антисионистской тематикой можно найти повсеместно, но самые выразительные и масштабные примеры сосредоточены в центральных районах Тегерана, особенно вблизи университетов, мечетей, зданий силовых структур, а также вдоль маршрутов массовых шествий. Самые распространенные мотивы: звезда Давида как символ зла, израильский флаг (может быть изображен с каплями крови, горящим, растаптываемым или сливающимся с флагом США), символика палестинского борца (классика — юноша с пращой, ребенок с камнем или женщина в хиджабе, бросающая вызов израильскому солдату), символы Иерусалима, а также цитаты Хомейни и Хаменеи относительно нежизнеспособности Израиля.

Израиль, естественно, вспоминают всегда при годовщинах празднования Исламской революции, при воспоминаниях о первом Верховном лидере. Антиамериканские демонстрации, как правило, являются также антиизраильскими. Сжигание флагов на них — это святое. Если будут жечь американский флаг, то сожгут и израильский.

Как у пропаганды не получается создать образ врага

Когда я в 2005 году впервые приехал в Иран, меня накрыло ощущение позднего СССР. И я слышал такое от многих людей, которые хорошо помнили позднее советское время. Официальные лозунги там имели мало общего с реальной жизнью, в насаждаемую по инерции идеологию верили немногие, но ее приходилось придерживаться. Как в известной песне: «Одни слова для кухонь, другие для улиц».

Промывка мозгов, как правило, вызывает отторжение, особенно у среднего класса, у городского населения, но не только. Я не раз сталкивался в Иране с критикой антиизраильской политики. Она возникает и на уровне традиционной социальной опоры режима — малоимущих слоев общества, во имя которых якобы и создавалась Исламская республика. У них аргументация простая: «Ребята, вы тратите миллионы на поддержку Палестины, Сирии, но наша страна нищает, экономика находится в кризисе, не пора ли эти деньги перенаправить на нужды иранцев?» И чем хуже становится ситуация, тем эти лозунги громче.

Есть люди, которые поддерживают официальную идеологию, а многих согнали в автобусы, сказали: «Вот тебе плакат и пошел». Это часть политической культуры. Идеология воспринимается как некий элемент социального лифта: чтобы построить карьеру, быть успешным, ты должен быть сторонником Исламской республики Иран, консерватором. Но верить… Однажды я был в офисе одной госорганизации, когда начался призыв к молитве. По идее все должны были встать и уйти, но половина остались работать, потому что надо делать дело. То же самое с отношением к Израилю.

Искреннего антисемитизма я в Иране практически не видел. Он есть у определенных сторонников исламского режима, но их не очень много. Вряд ли больше, чем в Египте, партнере Израиля, хоть и своеобразном. В 2000-х годах в Каире я видел во многих книжных лавках на самом видном месте «Майн кампф» на арабском и еще две-три книги про необходимость борьбы с Израилем. На входе в Каирский университет, по направлению к главному корпусу филологического факультета первое, что вы увидите — это израильский флаг, чтобы на нем можно было потоптаться.

В Иране, конечно, есть определенная графика на улицах, но я не встречал «Майн кампф» и не помню, чтобы антиизраильская дискуссия настолько захватывала общество, чтобы люди ее обсуждали на кухнях. Какого-то базового неприятия Израиля в народе я не вижу. А вот память, пусть уже изрядно выцветшая, о том, что с ним можно иметь дело, существует.