Между третьим Римом и третьим Интернационалом

Когда власть в России в очередной раз решает объяснить народу «ради чего оно все», у нее небольшой выбор скреп: «Москва — третий Рим», «третий Интернационал» и «русский мир»

Дата
20 нояб. 2023
Между третьим Римом и третьим Интернационалом
Третий Рим XVII века. Картина Вячеслава Шварца «Вербное Воскресение в Москве при царе Алексее Михайловиче. Шествие патриарха на осляти»

Третий Рим

К началу XVI века Великое княжество Московское окончательно победило всех своих православных конкурентов. Остальные русские княжества (главным конкурентом было Тверское) и Новгородская республика ему подчинились. Значительная часть восточнославянских земель входила тогда в состав Литвы, но это государство в целом было католическим и потому разница между ним и Московией казалась самоочевидной. В воздухе висел неотвеченный вопрос: почему все-таки Москва?

Самый простой ответ лежал на поверхности: Москва просто занимает то место, которое раньше принадлежало Золотой Орде. Москва и раньше собирала дань с остальных княжеств, но теперь она оставляет ее себе. Московия будет и дальше расширяться на восток, вплоть до Тихого океана, собирая осколки империи Чингизидов. Но провозглашать потомков Рюрика наследниками Чингисхана означало бы сменить базовую идентичность государства, тем более что идеология в то время строилась вокруг религии, а татарские ханы, в отличие от русских князей, были мусульманами.

Новая формула была найдена в начале XVI века псковским монахом по имени Филофей. Он написал письмо московскому дьяку (чиновнику) Михаилу Мисюрю-Мунехину, где утверждал: Москва есть третий Рим. Первый, в Италии, пал жертвой латинской ереси (католицизма), второй, Константинополь — турецкого завоевания. Теперь столица единственного православного государства на свете — это Москва. Дьяк, судя по всему, оценил идею, и следующее послание Филофея было адресовано уже великому князю Василию III: «Вся християнския царства приидоша вконец во едино царство нашего государя… два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти».

Интересно, какие практические меры предлагал в связи с этим Филофей. Он настаивал, что раз так, то в обязанности великого государя входит забота о том, чтобы в храмах было достаточно епископов и чтобы подданные правильно совершали крестное знамение (во время раскола XVII века этот вопрос станет ключевым), а также он обязан искоренять «содомский грех» (т. е. мужской гомосексуализм). Есть что-то роковое и необъяснимое в том, что, если речь в России заходит о величии и традиционности, на первый план сразу же выходит «борьба с содомией».

На самом деле Филофей не был первым, кто сравнил Москву с Константинополем. Прежде него это сделал еще в самом конце XV века митрополит Московский и всея Руси Зосима в своем «Изложении пасхалии», но там такое сравнение выглядело скорее дежурным риторическим приемом: церковные проповедники в самых разных странах любили приравнивать своих правителей и их столицы к древним образцам. Впрочем, насколько серьезно воспринимал эту идею сам Филофей, мы тоже не знаем.

Но Рюриковичи отнеслись к ней внимательно, идея стала обрастать подробностями. Так, род Рюрика стали возводить к легендарному Прусу, брату первого римского императора Августа Октавиана (вот вам преемственность с первым Римом), а великокняжеский венец объявили подарком византийского императора XI века Константина Мономаха киевским князьям (знаменитая «шапка Мономаха»). Наука эту легенду не подтверждает.

Сын Василия III, Иван IV Грозный относился к идеологеме третьего Рима исключительно серьезно. Он впервые объявил себя царем (раньше этот титул, происходящий от латинского имени Цезарь, применяли к византийским императорам), а о своем родстве с Августом Октавианом он с гордостью объявлял в переписке шведскому королю Юхану, считая происхождение самого Юхана «мужицким».

Но, пожалуй, больше всех любил играть в древних римлян Петр I. К титулу царя он добавил латинский титул императора; переустраивая жизнь в России на западный лад, высшим учреждениям он часто давал латинские названия: Сенат, Синод и т. д. Это очень хорошо почувствовала Екатерина II, поставившая Петру памятник (знаменитого Медного всадника) с латинской надписью Petro Primo Catharina Secunda.

Третий Рим XVI века. Картина Станислава Ростворовского «Послы Ермака перед Иваном Грозным»
Третий Рим XVI века. Картина Станислава Ростворовского «Послы Ермака перед Иваном Грозным»

Русский мир

Риторика третьего Рима звучала на высшем уровне, но до народа практически не доходила, в повседневной жизни людей она не меняла ничего. Тем временем настал XIX век, который, помимо прочего, можно назвать «веком европейского национализма». Нации, как уже обладающие своими государствами, так и те, которым только предстоит их создать, начинают формировать свою идентичность. Раньше люди определяли себя по религиозной или территориальной принадлежности либо по своему барину. Теперь они говорят о себе: «Мы — французы, или немцы, или русские», и потому очень важно было определить, в чем именно заключается их французскость, немецкость или русскость.

Так в России возникает в середине XIX века понятие «русский мир». Изначально оно употреблялось скорее в этнографическом смысле: Писатель Михаил Загоскин называл «целым русским миром» Москву, поскольку в ней представлены все группы населения, а писатель Иван Гончаров то же название применял к фрегату «Паллада», чей поход вокруг Африки и Азии он описал. При этом и в городе, и на корабле далеко не все были этническими русскими, но принадлежали к одному государству и были сопричастны одной и той же культурной традиции.

Особенно интересно, что пишет о русском мире историк Николай, он же Мыкола, Костомаров. Для него русский мир состоит из двух основных народностей: великорусской и южнорусской (которую мы сегодня называем украинской), причем он оставляет место и для третьей (беларусской?), хотя непосредственно ее не описывает. Русский мир у него — гармоничное сочетание этих народностей. Сегодня такой подход могут счесть колониальным и империалистическим, но в те времена это был, пожалуй, верх дозволенного либерализма, и уж во всяком случае Костомаров к украинской истории и культуре относился с огромным уважением.

К 1860-м годам среди славянофилов, особенно московских, выражение «русский мир» стало своего рода главным девизом. Константин Леонтьев так описывал их идеал: «Русский мир и союз его с самодержавием — Земская дума совещательная с полной свободой действия верховной власти; русская песня и русские обычаи; горячая вера и православие ― доброе и прекрасное; и чистота семейных нравов, полная внутренней свободы, веселья и любви». Это, конечно, не практическая программа, а некий недостижимый идеал, но к этому идеалу можно стремиться, и потому можно сказать, что идеология русского мира становится руководством к действию и начинает проявляться во всех областях жизни. В Петербурге в 1871–1880 годах, в эпоху прозападных реформ Александра II, даже выходила газета с таким названием. Понятно, что особенно популярными эти идеи стали в эпоху, когда официально провозглашался совсем иной курс.

К этому времени идеология русского мира сложилась окончательно. В него входят все восточные славяне, объединенные происхождением и культурой, а различия между ними не играют существенной роли. Соседние народы, не создавшие собственной государственности, тоже включаются в него, причем ассимиляции от них совершенно не требуется — только лояльность. Особую роль в формировании этого мира играет православная вера, но все же не она определяет его уникальный характер.

Этот мир вечен и неизменен, любые внешние влияния ему только вредят. Его историческая цель состоит в создании сильного национального государства, которое может управляться только самодержцем, с демократией оно несовместимо. Запад не в состоянии ни понять, ни принять этот мир и потому вечно враждует с ним. Но существование этого мира необходимо для всего человечества, поэтому его победа в противостоянии с Западом в конечном счете благотворна и для самого Запада. В этом смысле русский мир продолжает мессианские претензии третьего Рима.

В два последующих царствования — Александра III и Николая II — русский мир становится частью государственной идеологии.

Русский мир XX века. Костюмированный бал Николая II в Зимнем дворце
Русский мир XX века. Костюмированный бал Николая II в Зимнем дворце

Третий Интернационал

После революции 1917 года о русском мире всерьез говорят только эмигранты, да и то скорее из ностальгии. Михаил Кузьмин в своем дневнике (Ленинград, 1934 год) пишет: «Боюсь, не обратился ли русский мир в Крит и Микены, которыми можно увлекаться, но жить которыми едва ли возможно».

Однако это вовсе не значит, будто большевики оказались невосприимчивы к прежним идеологемам. Третий коммунистический Интернационал, созданный в России после победы большевистской революции, представлял собой союз коммунистических партий разных стран, его целью было установление советской власти во всем мире.

Исследователи довольно много говорят о большевизме как о мессианском учении, своего рода искажении христианской веры: большевики строят на земле царство добра и истины, которому уже не будет конца. Во всяком случае СССР с самого момента своего возникновения осознает себя как уникальное государство, сохраняющее самую правильную, по сути, единственно правильную идеологию, которая ведет мир в неизбежное светлое будущее. В принципе примерно то же самое говорило о себе Московское царство как единственное православное царство на земле (в этих картинах мира небольшие далекие государства вроде православной Грузии или социалистической Монголии как бы не считаются).

Конечно, числительное «третий» совпало у Рима и Интернационала по чистой случайности, но какой-то смысл тут можно найти: первые два Рима-Интернационала были как бы пробными и только третий — окончательный, неотменяемый, всемирный.

Когда в очередной раз Россия бросается догонять Запад, это многим кажется обидным, хочется заявить: нет, мы никого не догоняем, просто у нас свой, особый путь, на котором мы давно уже перегнали всех

Во время Второй мировой происходит идеологический разворот от большевистского мессианства к русскому миру. Руководство СССР во главе со Сталиным понимает, что национальные чувства мобилизуют людей лучше, чем цитаты из Маркса. Но в результате СССР остается примерно с тем же набором представлений о русском мире, что и Российская империя при славянофилах, пусть и оформлены они несколько иначе. Показательно, что в конце 1940-х годов, когда в СССР разворачивается кампания по борьбе с космополитизмом, в эмиграции Иван Ильин (ныне любимый философ Владимира Путина) пишет статьи об особой русской цивилизации, которые отличаются от официальной советской пропаганды только резким неприятием советского строя. Но в том, что касается критики западной цивилизации как утилитарной и бездуховной и превозношения особого русского духа, сталинская пропаганда и Ильин звучат почти неотличимо.

Величие вместо развития

У третьего Рима, третьего Интернационала и русского мира есть общая составляющая: величие России. Востребованность этих идеологий растет во времена, когда обнажается ее убожество и отсталость. Когда в очередной раз Россия бросается догонять Запад, это многим кажется обидным, хочется заявить: нет, мы никого не догоняем, просто у нас свой, особый путь, на котором мы давно уже перегнали всех.

В этом отношении Россия совершенно не уникальна.

Как показывает в своих книгах Дмитрий Травин, в начале и середине XIX века идеология особого пути (Sonderweg) была очень популярна в Германии, тогда раздробленной на множество княжеств. Пусть Британия и Франция строят свои колониальные империи, продвигают технологии, создают социальные институты, но мы, немцы, мы не такие, мы нация мыслителей и творцов, а не торгашей и политиканов! Так что «из Германии туманной» тогдашние Ленские привозили в Россию, как заметил Пушкин, «дух пылкий и довольно странный», в том числе и такой.

Можно вспомнить также Японию и Турцию, которые развернулись к западной культуре еще позднее, чем петровская Россия. В них тоже эти настроения «мы всем докажем, что мы на самом деле ничуть не хуже Запада» были довольно сильны. Японию они тоже привели на путь агрессии, а в Турции явно не преодолены и до сих пор. Впрочем, это лечится: после поражения во Второй мировой Япония принялась доказывать свою уникальность не на поле боя, а в цехах и лабораториях и добилась выдающихся результатов.

В уставшей от реформ России 1990-х в тиши своих кабинетов странные люди вроде Александра Дугина обсуждали идеи и сочиняли тексты, которые большинству казались совершенно оторванными от жизни и бесполезными. Но когда примерно в середине 2000-х кремлевская администрация оглянулась в поисках идеологии, она не нашла ничего более подходящего, чем осовремененный дугиными русский мир, который в итоге довел Россию до войны. 

Поделиться