Мария невысокого роста, волосы у нее с проседью. Она родилась в России и живет в Крыму уже больше 20 лет. У нее свой турбизнес, которому «наступила полная жопа после 24 февраля». 

Сын Марии, Митя, воюет в Украине, ему 21 год, он российский контрактник. В день нашей встречи он вышел на связь впервые за последний месяц. 

Ниже — рассказ Марии и наш с ней разговор.

«Опа — ребенка нету»

Мой сын вырос в крымской деревне. Когда мы с его папой развелись, Митька остался с ним. Он очень добрый, Митька, у него справедливость — она зашкаливает. Была ситуация в Симферополе: какие-то хачики ударили девушку по попе. У них с Митей завязалась драка. Я ему говорю: «Нельзя быть таким. Иногда нужно просто пройти мимо». Он отвечает: «А я не могу».

С 14 лет он живет в Симферополе самостоятельно — занимался профессионально спортом, а потом пошел служить по контракту. Получают там они, я читала, что-то около 170 тысяч рублей, но точную сумму не знаю. За небольшие деньги он бы не пошел. 

Когда собирался лететь в Сирию, сказал мне, что отслужит там всего три месяца. Потом вылетает оттуда, сразу уходит — и полный шоколад. В Сирию он не полетел, потому что иногда я могу перекрыть дороги. «Ты туда не полетишь», — сказала я. Сын был злой. Ему тогда было 19 лет. Дети, которые живут с родителями, это одно, а когда ребенок в 14 уезжает — совсем другое.

Я ему сказала: «А оно того стоит?» А он: «Мама, нас не спрашивают»

Перед поездкой в Украину сын мне вообще ничего не сказал. Он мне всегда говорит: «Мам, ты в интернете такой профан. Если твой ребенок сутки не в сети, значит, он уже где-то, где нет интернета». А я ведь знаю, что он контрактник, и я сразу всё поняла. Материнская чуйка. Опа — ребенка нету. Прошел месяц, потом появился буквально на день в интернете по российскому номеру, то есть он заезжал на территорию России, а потом опять исчез. А на мой день рождения позвонил с украинского номера: «Мама, срочно нужна моя группа крови». Почему у них на кофте нет номера — для меня загадка. Я говорю: «Мить, а что случилось?» А сама уже просто знаю, знаю — и всё. 

Сегодня он мне прислал ролик, который его девушка сделала (Мария показывает ролик: худенькая девушка танцует под современную ритмичную музыку. Митя — в форме без знаков различия, с полностью закрытым лицом и буквой Z на нагрудном кармане.) Я ему сказала: «А оно того стоит?» А он: «Мама, нас не спрашивают».

Подпишитесь на рассылку «Важных историй»
Рассылку не заблокируют, а читать ее не запрещено

Куда смотрят матери

— Вы верите, что они не знали, куда ехали?

— Нам нельзя о таком говорить. Могу сказать, что им не давали выбора, ставили перед фактом. У меня старший брат попал в Афган. Была боевая тревога. Их загрузили в самолет, и они рано утром очутились в Кабуле. Им повезло, что их вывезли за две недели до окончания афганской войны. Он сразу вернулся.

— У вас есть родственники в Украине? Нужно ли было, по-вашему, проводить «спецоперацию»?

— Нет, родственников в Украине нет. Я не за Путина и не за Зеленского — я за людей.

У меня работа в сфере туризма. Моя напарница родом из Харькова. Там живут ее мама, брат. У брата раздолбана квартира, которую он только что оплатил по ипотеке. Они переехали к маме. Ее дом тоже раздолбали. Они все выехали в Полтаву, где их поселили в общежитие. Помещение не отапливается. Из гуманитарной помощи — какие-то макароны непонятного происхождения. Люди голодные, холодные. Я вижу состояние напарницы, которая не может вывезти из Украины родных. И я не понимаю: имея столько дипломатических вариантов, профессионалов, можно было каким-то образом зачистить правящую в Украине верхушку. Это мое мнение. Но никак не ценой мирного населения.

Там, насколько я знаю, хорошие пайки. У подруги тоже сын военный

— Сейчас есть много роликов, где украинские журналисты спрашивают: куда смотрят матери солдат, которых отправляют в Украину? Почему они не выходят на митинги?

 

— На мои возражения сын сказал: «Мам, есть такая профессия — родину защищать». Все. Что я ему скажу? 

— Он сам зачем пошел? Верит во что-то или просто потому, что надо?

— Военных поставили в зависимость от государства. У них условия специальные, повышенная зарплата. Если они где-то в другом городе, им оплачивают служебное жилье. У них хорошие пенсии. А еще, пока они служат по контракту, им поступают накопления на счет. Когда они увольняются, то могут получить пять, шесть миллионов. Государство поставило людей перед выбором: идти на завод и фигачить за тридцать тысяч на каких-то шабашках, или идти на полное гособеспечение. Там, насколько я знаю, хорошие пайки. У подруги тоже сын военный.

«Не осуждай Чикатило»

— Есть обида на власть за то, что молодых ребят бросают в мясорубку?

— Нет. Я очень люблю своих детей, но по жизни я немного философ. Я изучала восточную философию. Когда еще Сатья Саи Баба был жив… У меня дома есть материализованный пепел из Индии. Я видела много материализованных золотых изделий, которые друзья привозили из Индии: кулончики, кольца, часы. Но я христианка. Одна женщина говорит: я грешу, что мне нравится много всего разного, но не вижу в этом ничего плохого. 

Я понимаю, что не могу вмешиваться в программу, с которой мои дети пришли на землю. Это их жизнь, их судьба. Сегодня мне кажется, что я сделаю для него хорошо. Пройдет пять-шесть лет и окажется, что мой поступок отразится на нем негативно. Ты залез в его жизненную программу. У всех людей есть своя программа. Один человек просвещенный мне сказал: «Не осуждай Чикатило». Я: «В смысле?» А он: «Ты понимаешь, что его душа пришла на эту землю, чтобы вот эти души [жертвы Чикатило] прошли через то, что они сами творили в каких-то прошлых жизнях?»

Уверена на сто процентов: ну не идут они туда с мыслями кого-то от чего-то спасать или защищать. Процентов девяносто идут на эту войну просто ради заработка

— Вера в реинкарнацию у вас нормально уживается с христианством?

— Мой Митя — уникальный мальчик. Он с семи месяцев уже разговаривал, стихи читал. У них была детская комната. Стол стоял и икона. Как-то захожу, слышу детское пение. А он поставил стульчик, ручки сложил и поет «Отче наш». Ему было чуть больше года. Молиться его никто не учил. Он мне всегда говорил: «Мам, а мы поедем с боженькой разговаривать?» Я отводила его в храм. Он останавливался возле каких-то икон, смотрел. Потом говорил: «Я с боженькой пообщался — поехали домой». Он очень верующий. 

— А как же заповедь «Не убий»? И как насчет того, что украинцев перевоспитывают в фильтрационных лагерях?

 

— Насчет того, какая у них там миссия, я пока не могу ответить. Он сам себя украинцем считает. Говорит: «Я родился на Украине. Это моя родина». 

Могу так сказать: это деньги. Просто заработок. Он сделал 19-летней девочке предложение. Она тоже в Симферополе. Старший брат Мити основную часть жизни проводит в Дубае, у него дорогое жилье. Вот Митя понял, что в России только военные могут позволить себе уровень жизни чуть повыше, чем на тех же заводах или у врачей, учителей. 

Уверена на сто процентов: ну не идут они туда с мыслями кого-то от чего-то спасать или защищать. В мифы из телевизора они не верят, у каждого есть свое мнение. Я считаю, процентов девяносто идут на эту войну просто ради заработка. 

Заработать на войне и уехать в Европу

— Ожидали, что в Украине такое может быть? Или как снег на голову?

— Нет, я очень спокойно восприняла. Просто думала, это намного быстрее закончится. Никакой неприязни к украинцам у меня нет. Ни у кого нет ненависти. Даже моя подруга из Харькова, у которой квартиру разбомбили, — а неизвестно, кто именно разбомбил, — спокойно относится. Сколько в Крыму общаюсь, ни разу не слышала, чтобы люди говорили о ненависти к украинцам.

Недавно открыла YouTube и увидела выступление какого-то политического деятеля из Израиля. Он сказал: «Почему вы нигде не рассказываете, что только благодаря Берии в СССР появилось ядерное оружие?» У нас Берию всегда представляли исключительно злодеем. Я к тому, что не хочу по Украине сейчас делать никаких выводов. Посмотрю, что об этом будут говорить через пять-десять лет. Сейчас каждый кулик хвалит свое болото. Да, мне жалко этих ребят [российских солдат]. 

Про крейсер «Москва» мне неинтересно. Если начнешь копаться относительно подводной лодки «Курск»: тогда была одна информация, сейчас — совершенно другая. Не хочу забивать себе мозги. Знаю девочку, у которой сына убили. Это был, кстати, первый его контракт.

У меня вопрос к правительству, объясните мне. Если есть ребята, которые прошли Чечню, были на контракте в Югославии. Прожженные, опытные воины. Они не могут не воевать. Ну возьмите вы их! 

— Что, по-вашему, Россия в действительности хочет от Украины? 

— С моей точки зрения, это личные амбиции Путина. В интернете смотрю документальный фильм «Становление Руси». Сейчас Путин хочет поднять Россию выше всех. Хочет показать мощность своей армии путем военных действий. Он не может пойти воевать с Китаем: китайцы — это куча маленьких юрких муравьев, которые будут бесконечно партизанить.

Мой Митя просто смотрит на брата и хочет улучшить свой образ жизни. Потом он не хочет жить в России

— Вы хотели бы, чтобы президент сменился?

— Если открыть законодательство — оно же классное. 90 % законов должны работать на людей. Я бы не хотела менять президента. Я бы хотела, чтобы он создал команду, способную мониторить работу местных чиновников, проверять исполнение этих законов. Один президент, второй, третий — они никогда не будут для народа хорошими. Люди не президента ненавидят, они выражают недовольство тем, что не выполняются законы. Им кажется, что в этом виноват Путин. На самом деле он-то подписывает законы, а местная власть их не выполняет.

— Как, по-вашему, можно военную ситуацию закончить?

— Когда камень стоит на вершине, ты еще можешь им управлять. А если ты его толкнул с ноги — всё идет по наклонной. Когда Россия начала эту якобы освободительную войну, включился Китай с какими-то своими геополитическими делами по Тайваню. Если Россия сейчас выведет из Украины войска, Европа и Америка начнут аплодировать стоя и говорить, что они победили. 

Если Путин продолжит, будет еще больше жертв. Договориться, на мой взгляд, они не смогут. Камень катится с горы. Просчитать исход и время войны не сможет даже самый лучший стратег. Очень много стран третьего мира — и все хотят хорошо жить. Ради того, чтобы близкие хорошо жили, люди пойдут и будут воевать за деньги. 

Вот мой Митя просто смотрит на брата и хочет улучшить свой образ жизни. Потом он не хочет жить в России. Хочет уехать куда-то в Европу. Но планировать — это одно, а выполнить — совсем другое. 

«Человек такая скотина — ко всему подстроится»

— При России накрылся мой бизнес. А доход был под 70 тысяч [рублей в месяц]. Своего авиапарка в этой стране нет. Заграничные аэропорты не собираются обслуживать наш авиапарк. Упали доходы, люди боятся летать, они напуганы. 

— Что еще изменилось в Крыму при России?

— Что после войны делать людям, которым требовалась «Золгенсма»? А антибиотик для животных, у которого нет аналогов? У него огромный спектр действия. Он стоил 200–250 рублей. Сейчас — 1250. А наркоз? Все кричат: наркоза ни американского, ни шведского нет. А как стерилизовать собак? После российского наркоза у животных 50 % смертности. Теперь страдают и животные.

А у меня только одна, блядь, голая зарплата теперь. Никаких турагентств. Я уже и кредиты не плачу, мне нечем. Собираю на банкротство. 

У нас в Крыму много проблем. Пришла к прокурору на прием — он сидит пьяный. Мне жилье служебное положено — дали комнату в общежитии, без воды, безо всего. У меня нет полмиллиона, чтобы провести себе воду. Ни искупаться, ничего. Зато дают жилье своим горисполкомовским детям и беженцам. А как деньги здесь отмываются? 

Здесь дают жилье детям-сиротам и врачам. Некоторые врачи поувольнялись, работают в частных клиниках, но служебное жилье не покидают. Здесь есть беженцы из Горловки [захвачена Россией в 2014 году]. Например, одна женщина бежала еще в первую донбасскую кампанию, получила здесь жилье. Я сказала еще в 2014-м: «Я беженцам не помогаю!» Тогда попросили собрать гуманитарную помощь для беженцев. Мы дали клич, загрузили полную легковую машину всякой тушенкой. Приехали в их пансионат, вижу: огромный детина со здоровенной цепурой на шее, с крестом золотым. Иномарки стоят. И этот беженец подметает улицу… Блядь, одел форму — и пошел защищать свою родину! Я сказала, что больше помогать беженцам никогда не буду.

Ну с кем украинцы пойдут квитаться? Пару раз люди водки попьют — и опять будут любить друг друга

Или беженка из Горловки вышла и начала орать, что крымчане все свиньи. У них в Горловке всё супер и она беженец, а мы здесь, значит, все такие конченные-переконченные. Свиньи, не убираем. Она приехала из Горловки, бедная-несчастная, устроилась в роддом работать анестезиологом, ее уволили по взятке, она работает сейчас в частной клинике и продолжает жить в служебной квартире. На каком основании? А мне, матери ребенка, который сейчас воюет, я работаю на государство, — мне дали комнату в общежитии такую, что даже бомжи, наверное, на свалке лучше живут. Вот и всё. 

Пошла к прокурору, а он мне: «Ну, вы же понимаете, какая ситуация… Жилье не строится». Я говорю: «Не строится для второсортных, как я? А для работника горисполкома делается евроремонт. Мебель ручной работы. Хочу местного журналиста найти, чтобы помог раскочегарить эту тему».

— Что будете делать, если Украина вдруг опять заберет Крым? 

— Я? В два раза лучше жить буду [смеется]. От предпринимателей слышу то же самое. При России бизнес стало строить неудобно. В моем окружении все говорят только одно: скорее бы это всё закончилось.

— Не боитесь, что украинцы будут терроризировать местных?

— Нет, не боюсь. Человек такая скотина — ко всему подстроится. Ну с кем украинцы пойдут квитаться? Пару раз люди водки попьют — и опять будут любить друг друга. 

И опять же, с кем воевать? Если с французским легионом или НАТО — может, пойду. А простой украинский народ не пойдет сюда воевать. Ему свои дома нужно восстанавливать. Лично я ничего не боюсь. От госпредприятий у нас есть планы эвакуации: куда нужно бежать. Но я никуда не поеду. Здесь моя родина.